Книга Женитьбы папаши Олифуса. Переводчик Васильков А.. Содержание - XXII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Ванли мертвенно побледнела.

«Сосчитаем тех, кого вы отравили, сударыня, и вспомним чем вы отравили их, — продолжала Шиминдра.

«О, идите ко мне, Олифус!» — вскрикнула Ванли.

«Нет, оставайтесь и слушайте, — возразила Шиминдра, затем, повернувшись к Ванли, сказала: — Вы отравили вашего первого мужа, врача, бобами святого Игнатия, обычным для Минданао ядом. Вы отравили вашего второго мужа, мандарина, американским тикунасом. Вы отравили вашего третьего мужа, судью, гвианским вооара. Наконец, сегодня вечером вы собрались отравить вашего четвертого мужа, Олифуса, яванским упасом».

«Вы лжете, вы лжете!» — кричала Ванли.

«Я лгу? — переспросила Шиминдра. — Что ж! Если я лгу, выпейте сами стакан, который только что наполнили для вашего мужа, выдумав, что у него холера».

И она, взяв стакан, который я поставил на стол, протянула его Ванли.

Я ждал, что Ванли выхватит стакан у нее из рук и выпьет содержимое; но нет, она попятилась, добралась до двери, открыла ее и убежала.

Я бросился за ней.

«О, милая Ванли! — звал я. — Не бойтесь ничего, вернитесь, я ей не верю, этого не может быть».

«Не может быть? — воскликнула Шиминдра, в отчаянии от того, что я не поверил ей. — Не может быть?»

«Нет; разве что я получу доказательство…»

«Если вы получите доказательство?» — повторила Шиминдра.

«Конечно!»

«Вы поверите?»

«Придется».

«Вы поверите, что эта женщина — отравительница, не правда ли?»

«Разумеется».

«И вы разлюбите ее?»

«Разлюблю? Еще бы! Я не только разлюблю ее, но еще и выдам властям, и буду преследовать, и добьюсь, что ее повесят, ей отрубят голову, ее четвертуют».

« Вы клянетесь в этом?»

« Клянусь».

Женитьбы папаши Олифуса - any2fbimgloader11.jpeg

«Что ж! — сказала Шиминдра. — Вот доказательство».

И она залпом выпила красную жидкость, одним глотком, прежде чем я успел бы спросить:

«Эй, что вы делаете?»

Теперь закричал я, потому что, в конце концов, ничего не имел против несчастной Шиминдры, вот только эта мерзкая обезьяна… Но, если забыть об этом предшественнике, я всем сердцем любил ее.

«Теперь, — проговорила она, падая мне в объятия, — теперь вы поймете, почему среди ваших гостей распространяли слух, что вы заразились холерой».

И в самом деле, едва Шиминдра успела произнести эти слова, как сильно побледнела и схватилась за грудь; весь ее вид выражал ужасное страдание.

XXII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

— Это зрелище рассеяло последние мои сомнения. Ван-ли была преступницей, и Шиминдра отравлена.

У меня оставалось лишь одно желание — спасти несчастную женщину, пожертвовавшую собой ради меня.

«На помощь! На помощь! — закричал я. — Врача! Врача!».

Никто не отвечал: Ванли приняла меры предосторожности, и в доме никого не осталось; я распахнул окно.

«На помощь! — повторял я. — На помощь! Врача! Врача!»

К счастью, в это время по набережной проходил носильщик. Он услышал мои крики, узнал меня и вызвался мне помочь.

«Врача!» — крикнул я, бросив ему золотую монету.

Подобрав монету, он кивнул мне и пустился бежать со всех ног.

Через пять минут он привел бонзу, бесплатно лечившего бедных и имевшего в порту репутацию мудреца и святого.

Но хотя с тех пор, как Шиминдра приняла яд, прошло не больше десяти минут, состояние ее стремительно ухудшалось. Дыхание сделалось шумным и прерывалось рыданиями, мускулы живота и грудной клетки начали сокращаться, изо рта показалась пена, голова запрокинулась, началась рвота.

Я поспешил подвести врача к Шиминдре.

«Ох! — воскликнул он, — или у этой женщины холера, или…»

Он колебался.

«Или?» — повторил я.

«Или она отравлена».

«Чем?»

«Яванским упасом».

«Так и есть! — закричал я. — Да, да, ее отравили яванским упасом. Что может ее спасти?»

«Нет такого средства, а если и есть…»

«Ну?»

«Оно очень редкое».

«Ну, так что это за средство?»

«Нужен безоар».

«Безоар?»

«Да; но не коровий безоар, не козий безоар…»

«Обезьяний безоар?»

«Конечно; но где его взять?»

Я вскрикнул от радости.

«Держите, — сказал я ему, — держите».

И я вытащил свой безоар из кожаного мешочка.

Шиминдра приподняла голову.

«Ах, — произнесла она, — так он еще любит меня немного!»

«О! — удивился бонза. — Голубой безоар, настоящий обезьяний».

«Да, настоящий, я за него отвечаю, поскольку сам его добыл. Но не теряйте времени; смотрите»«.

И я показал ему на Шиминдру, корчившуюся в предсмертных муках.

«Теперь не беспокойтесь, — ответил он. — У нас есть время».

«Но она умрет через пять минут!»

«Да, если мы не спасем ее через три минуты».

И бонза принялся так спокойно тереть безоар над стаканом воды, словно это был кусочек сахара.

Вода немедленно окрасилась в красивый голубой цвет, постепенно перешедший в опаловый с золотыми отблесками.

Противоядие, несомненно, уже было готово, потому что, сделав мне знак приподнять Шиминдру, бонза вставил между ее стиснутыми зубами край стакана, который она едва не раздавила.

Но, как только первые капли смочили нёбо умирающей, мускулы ее расслабились, голова свесилась, руки опустились, хрип прекратился и на сухом лбу выступила легкая испарина.

Шиминдра опорожнила стакан.

Затем, выпив все до дна, она произнесла:

«Боже мой! Вы дали мне выпить саму жизнь».

Последний раз взглянув на меня и в последний раз поблагодарив улыбкой, последним жестом попытавшись коснуться моей руки, она вздохнула, закрыла глаза и впала в бессознательное состояние, не внушавшее ни малейшего беспокойства: под этой видимостью смерти чувствовалось биение жизни.

Я не мог оставить ее в доме Ванли-Чинг и сам не хотел оставаться там; до моего дома от того, где мы находились, было не больше пятидесяти шагов. Я взял Шиминдру на руки. Мы вышли вместе с бонзой, я запер дверь на ключ, отдал ключ бонзе и попросил немедленно отнести к судье, преемнику предпоследнего мужа Ванли-Чинг, и рассказать ему все, чему бонза был свидетелем; тем временем я собирался отнести к себе домой Шиминдру, которая, по словам врача, нуждалась только в спокойном сне.

Уложив Шиминдру на ее постель, я тоже лег.

Не могу передать вам, что происходило в моей голове после того, как погас свет и, побежденный усталостью, я впал в смутное состояние — еще не сон, но уже и не явь. Мне казалось, что мои жены, все четыре, собрались в ногах моей постели. Там были Наги-Нава-Нагина, донья Инее, Амару и Ванли-Чинг, и каждая заявляла на меня права, тянула к себе и отнимала у других скорее на манер фурии, чем нежной супруги; а бедная Шиминдра на крыльях смерти летала надо мной, защищала меня как могла, отталкивала и прогоняла их; но, едва их выгоняли в дверь, как эта нескончаемая вереница жен возвращалась в окно, бросалась к моей кровати, накидывалась на меня, да так, что я уже чувствовал, как меня рвут на части: на минуту я поверил, что они разделят между собой мои руки и ноги.

Внезапно дверь отворилась и я увидел какой-то призрак, окутанный покрывалом; он разогнал моих четырех индийских жен и, отстранив Шиминдру, спокойно улегся рядом со мной.

Право же, новоприбывшая оказала мне такую большую услугу, что я бросился к ней в объятия и, вскоре успокоившись, заснул.

На следующий день я проснулся от солнечного луча, упавшего мне на лицо; открыв глаза, я вскрикнул от удивления.

Рядом со мной лежала Бюшольд.

Но Бюшольд такая бледная, до того изменившаяся, что у меня не хватило духу упрекнуть ее в том, что она пришла: казалось, ей недолго оставалось жить.

К тому же я помнил об услуге, которую она оказала мне ночью.

«Как, это вы?» — спросил я.

«Да, я; как я ни больна, но без колебаний решилась сама принести вам добрую весть».

«Ах, да; так вы разрешились от бремени?»

© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru