Книга Женитьбы папаши Олифуса. Переводчик Васильков А.. Содержание - X. НАГИ-НАВА-НАГИНА

Однажды он нырнул как обычно. Он, знаете ли, всегда оставался под водой от пятнадцати до двадцати секунд — это огромный срок. Но на этот раз, против обыкновения, он почти сразу дернул веревку. И что бы вы думали?! Человек, который должен был вытащить его, был занят чем-то другим: он считал, что бедняжка-негритенок только что прыгнул в воду. Когда я закричал: «Поднимай его, дурак! Поднимай! Ты же видишь, там что-то случилось! Тащи!» — было, черт возьми, уже поздно. Я увидел на поверхности воды все расширяющееся пятно, а потом в середине этой лужи крови всплыл мальчик: он отчаянно барахтался, и нога была отрезана у него выше колена.

В ту же минуту показался отец. Когда он увидел лицо сына и красную от крови воду, он не заплакал, не закричал, только его лицо из черного стало пепельным. Он поднялся в лодку вместе с несчастным Авелем, положил его на мои колени, взял большой нож, перерезал веревку, которой сам был привязан к лодке и, как раз в ту минуту как акула показалась на поверхности воды, прыгнул в море.

«Смотрите, смотрите! — сказал я остальным. — Я знаю этого человека, сейчас мы увидим нечто удивительное!»

Едва я договорил, как — трах! — акула, спинной плавник которой виднелся над водой, ударила хвостом по воде и тоже нырнула; и вот вода закипает, пенится, ничего не разобрать, а мальчик, с горящими глазами, кричит, позабыв о своей ране: «Смелее, отец, смелее! Убей, убей ее, убей!» — и хочет сам броситься в море со своей бедной, растерзанной ногой. Поверьте мне на слово, никогда вам не увидеть ничего подобного тому, что происходило на наших глазах; это продолжалось четверть часа — целых четверть часа. И за это время отец не больше пяти раз поднимался на поверхность, чтобы глотнуть воздуха и взглянуть на сына, как будто хотел сказать ему: «Ничего, не беспокойся, я отомщу за тебя»; потом он снова нырял, и сразу же море делалось штормовым, словно под водой началась буря. Пятно крови уже расплылось на двадцать шагов; чудовище выскакивало из воды на шесть футов, и мы видели вывалившиеся из его живота внутренности. Наконец море стало успокаиваться. Теперь не человек, а акула всплывала на поверхность. У нее началась агония, она перевернулась, отчаянно забила хвостом, исчезла под водой, снова показалась, еще раз нырнула, а потом мы увидели под водой сверкающие серебряные блестки: это она поднималась брюхом кверху, твердая и неподвижная, как бревно.

Акула была мертва.

Только тогда появился негр. Взяв сына на руки, он сел с ним у основания мачты.

Судовой врач с одного французского корабля, стоявшего в бухте Коломбо, ампутировал бедному Авелю ногу, и хозяин отдал несчастному отцу все раковины, которые тот успел выловить.

Глядя на всплывшую акулу, на ее шестьдесят три раны, из которых две были на сердце, я подумал: если можно драться с акулой и победить ее, значит, можно справиться и с женщиной, даже если это русалка. Мне стало стыдно за свою трусость; а поскольку я увидел, что собранные обоими неграми за десять дней жемчужные раковины оценили более чем в двенадцать тысяч франков, мне мучительно захотелось разбогатеть. В первый же раз, как появился мой сингалец, а это происходило каждые четыре-пять дней, я стал просить его как о милости позволить мне стать простым ныряльщиком.

Это, кажется, его не слишком устраивало.

«Олифус, — сказал он мне по-голландски. — Мне жаль, что вы просите об этом. Вы один из лучших моих старшин; если вы согласитесь остаться, я удвою ваше жалованье».

«Вы очень добры, — ответил я. — Но, видите ли, по происхождению я бретонец, да еще с примесью голландской крови, поэтому, если уж я вбил себе что-нибудь в голову, то сделал это до того прочно, что и сам выбить обратно не могу. Я решил стать искателем жемчуга, так получилось, и так оно и будет и по-другому быть не может».

«Ты хоть умеешь нырять?»

«О, я родился в Дании, стране тюленей».

«Что ж, посмотрим, что ты умеешь».

«Ну, за этим дело не станет!» — воскликнул я.

В одно мгновение я разделся догола, привязал к ступням камень весом в десять фунтов, взял в левую руку сетку, как делали другие ныряльщики, не забыл сунуть за пояс нож с удобной рукояткой, обвязался веревкой, прежде служившей бедному Авелю, сказал себе: «Ну что ж! Если Бюшольд там, мы с ней встретимся!» — и прыгнул в воду.

Там было примерно семь морских саженей. Я быстро опускался на дно. Открыв глаза, я с тревогой огляделся.

Бюшольд не было, зато раковин — хоть лопатой греби.

Наполнив сетку, я дернул за веревку, чтобы меня подняли на поверхность. С первого же раза я пробыл под водой десять секунд.

Высыпав свой улов к ногам хозяина, я спросил:

«Ну, что вы на это скажете?»

«Что ты ловко ныряешь, что ты и в самом деле можешь разбогатеть и что я не вправе помешать тебе в этом».

Мне было немного стыдно оттого, что я так легко добился своего. Я сравнивал свой поступок с поведением хозяина и чувствовал себя не на высоте.

«Все же, — продолжал я, — поскольку вы нанимали меня старшиной лодки, а не ныряльщиком, вы можете брать у меня жемчуга больше, чем у других».

«Нет, — ответил он. — Мы сделаем по-другому, и я надеюсь, все останутся довольны. Ты хороший старшина и хороший ныряльщик: будь для меня старшиной, а для себя — ныряльщиком. Другие получают десятую часть своей добычи, поскольку ты мне служишь, я дам тебе восьмую часть. Другими словами, семь дней ты будешь старшиной, восьмой — ныряльщиком. Само собой разумеется, все, что ты соберешь в этот день, останется у тебя. Согласен?»

«Еще бы!»

«Хорошо. Но, поскольку сезон уже начался, давай считать, что наша сделка заключена неделю назад, и начинай с завтрашнего дня».

Мне оставалось только поблагодарить его: я поцеловал его руку.

Так принято в этой стране.

Я с нетерпением ждал следующего утра.

Женитьбы папаши Олифуса - any2fbimgloader5.jpeg

X. НАГИ-НАВА-НАГИНА

— Я не ошибся, — продолжал папаша Олифус, перейдя от тафии к рому. — Лов был превосходный; за шесть дней я набрал жемчужин почти на семь тысяч франков и не видел ни акул, ни Бюшольд.

Сезон закончился; я поблагодарил своего сингальца и предложил ему свои услуги на следующий год. Продав жемчуг, я перебрался в Негомбо, прелестный городок, окруженный лугами и рощами коричных деревьев.

В промежутке между двумя сезонами добычи жемчуга я собрался заняться торговлей корицей, шалями или тканями. Устроить это мне было очень просто: Негомбо было всего в нескольких льё от одного из главных городов острова — Коломбо, большую часть населения которого и сегодня составляют голландцы.

Для начала я купил себе в Негомбо дом. Расходы были небольшие: за триста франков я стал владельцем одного из самых красивых домов в городке. Это была премиленькая хижина из стволов бамбука, связанных между собой волокнами кокосовой пальмы; в ней был всего один этаж и три комнаты, но большего мне и не требовалось. Потратив еще сто пятьдесят франков, я обзавелся лучшей на всем острове обстановкой и домашней утварью: у меня были кровать, четыре циновки, ступка для риса, шесть глиняных мисок и терка для кокосовых орехов.

Я окончательно решил, чем мне заняться: покупать в Коломбо европейские ткани и что-нибудь на них выменивать у бедатов.

Сейчас объясню вам, кто такие бедаты.

Это одно из диких племен, живущих в джунглях; оно независимо, не имеет короля и добывает пропитание охотой. Эти люди не покупают домов, поскольку у них нет ни городов, ни деревень, не строят даже самых простых хижин. На ночь они устраиваются у подножия дерева, окружив себя колючими ветками. Если слон, лев или тигр попытается пройти сквозь эту изгородь, бедаты просыпаются от шума, взбираются на дерево и смеются над этими зверями. Что касается змей, то, если это кобра де капелло, каравилья, тииполонга и будрупам или другая ползучая тварь, чей яд убивает человека как муху, бедатам на них наплевать, поскольку у этих дикарей есть заговоры от змеиных укусов; остается бояться только удава, который не ядовит, но может проглотить человека, словно устрицу. Сами понимаете, эти пресмыкающиеся в двадцать пять или тридцать футов длиной встречаются не на каждом шагу. Короче, у бедатов нет жилья и они без него обходятся.

© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru