Пользовательский поиск

Книга К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках. Переводчик: Сегаль М. Н.. Страница 58

Кол-во голосов: 0

Установленный в 1689 г. амстердамскими властями биржевой налог на участников сделок с ост-индскими акциями в размере 1/2, а с вест-индских по 1/4 pro mille указывает на то, что от амстердамской биржи желали получить не только косвенные доходы, но что ее рассматривали в качестве объекта для прямого обложения. Этот налог впоследствии был снижен до 1/3 и 1/6 pro mille{813}. Ограничение налогового обложения лишь акциями компаний говорит о том, что сделки с государственными бумагами не приняли еще такого масштаба, чтобы служить объектом налогового обложения.

Распространение так называемой «торговли воздухом», торговли несуществующими товарами, имело отрицательные результаты именно для сделок с ценными бумагами и акциями. В 1716 г. и в последующие годы мошеннические общества Джона Лоу вовлекли в свой водоворот также и Нидерланды. В 1720 г. общая сумма займов страхового общества, учрежденного им в Нидерландах, достигла номинальной суммы в 1150 млн. гульд., которые почти полностью были потеряны{814}. Тем не менее этот горький опыт не отучил нидерландцев от дальнейших биржевых и спекулятивных эксцессов. Высшие круги давали этому пример. Во второй половине XVIII в. правители Амстердама в большинстве стояли очень близко к банкам и бирже. Самые крупные банкиры, такие, как Клиффорд, де Врей-Темминк, Дедел, Даниелш, были членами совета города, даже бургомистрами. Как во времена «золотого века»[294], ратуша вновь превратилась в филиал биржи{815}.

Несмотря на все предостережения, спекуляция не прекращалась; ее результаты со всей силой проявились в кризисах, разразившихся в 1763 и 1773 гг. В 1763 г. целый ряд факторов подготовил амстердамской бирже сильный удар. В Германии после Губертусбургского мира[295] в результате предпринятой Пруссией монетной реформы произошло сильное обесценение всех обращавшихся денежных знаков, снизившихся до 1/4 своего номинала и даже ниже. Это отразилось, конечно, на вексельном курсе в Германии, а при тесной связи с амстердамским денежным рынком — также и на последнем{816}. Амстердам со своим избытком капитала всегда предоставлял большие кредиты северным странам, Германии и др.{817}. Так как вывоз из Голландии в эти страны по крайней мере в три раза превышал ввоз из этих стран, то дефицит покрывался за границей векселями, которые имели ценность лишь постольку, поскольку им доверяли. В течение десятилетий обращение векселей настолько возросло, что их сумма в 15 раз превышала ценность обращавшихся наличных денег и надежных бумаг в Голландии. К этому пассивному торговому балансу Германии, находившему свое выражение в вексельной задолженности, прибавились еще чрезвычайно тяжелые военные тяготы и порча монеты. До тех пор, пока крупные капиталисты дисконтировали векселя, все шло хорошо. Но экспорт из Голландии во время войны очень значительных сумм в виде английских займов привел постепенно к выкачке денег из страны. Поэтому у капиталистов отпала всякая заинтересованность учитывать векселя. Другие же капиталисты из предосторожности хранили свои деньги у себя, взысклвали деньги по векселям, срок которых истек, и отказывались предоставлять кредит под новые векселя. В конце концов, поскольку вся кредитная система базировалась на вексельном обращении, крах стал неизбежен[296]. После ряда банкротств в Амстердаме, Гамбурге, Бремене, Берлине, Лейпциге, Стокгольме и т. д. 25 июля последовало банкротство старой 200-летней фирмы де Нефвилля в Амстердаме. Предшествовал этому банкротству крах одного из первых еврейских банкирских домов «Аренд Иозеф и К°». После этого началось поголовное банкротство банков, причем многие воспользовались случаем, чтобы дешево отделаться от своих обязательств. Кассиры скрывались с доверенными им деньгами. Паника стала всеобщей. Денег нельзя было получить даже под ценные бумаги и товары. Амстердамский банк держался прекрасно. Банковские деньги в один день пали на 1/2% ниже кассовых денег, но быстро поправились, доведя ажио (лаж) до 1%. 4 августа было решено принимать в банк под квитанции (рецеписсы) серебро в слитках{818}. Банкротство Нефвилля привело к тому, что почти все векселя были возвращены в Гамбург опротестованными, что вызвало здесь в свою очередь многочисленные банкротства{819}. Гамбург, Брауишвейг и Стокгольм лишь очень нескоро оправились от этой катастрофы. В Гамбурге предприняты были шаги к тому, чтобы оказать поддержку Нефвиллю, в том же направлении действовали из Берлина. В Амстердаме на крах Нефвилля равнодушно смотрели и мало беспокоились о потерях за границей[297]. Шатким, по существу, оказалось тогда положение всех амстердамских банков, даже «Хопе и К°». Наибольшие потери понес Гамбург. Нефвилль оказался в состоянии выплатить своим кредиторам 70% задолженности; фактически по соглашению с кредиторами он выплатил лишь 60%. Но еще в 1799 г. гамбургские кредиторы ожидали оплаты своей части. Амстердамская биржа в общем быстро оправилась от этой катастрофы. Результат кризиса был тот, что русские и данцигские векселя, которые до того времени котировались лишь на амстердамской бирже, стали также котироваться на гамбургской и лондонской{820}, что очень повредило амстердамской бирже; доверие, которым она пользовалась за границей, пошатнулось. В связи с этим кризисом возникло много проектов восстановления упавшего было кредита; предложены были организация кредитного банка, выпуск бумажных денег, устройство лотереи.

Кризис 1772–1773 гг. следует почти целиком приписать спекуляции акциями и чрезмерной «торговле воздухом»{821}. На лондонской бирже уже издавна спекулировали в больших масштабах с акциями английской Ост-Индской компании. Летом 1772 г. это привело в Лондоне к многочисленным банкротствам. Этот кризис нашел свое отражение в Амстердаме, на бирже которого в это время также процветала невиданного размаха спекуляция ценными бумагами и акциями. Банкротство известного банка «Клиффорд и сыновья» дало сигнал к общей панике. За этим банкротством последовали другие. На этот раз опять обнаружился низкий моральный уровень купечества{822}. Кризис 1773 г. отличался от кризиса 1763 г. тем, что в то время, как в 1763 г. мелкие держатели не были им затронуты, а также благодаря покровительству со стороны крупных банков мало пострадали держатели иностранных займов, — в 1773 г. все они были сильно задеты кризисом. На этот раз вмешались также амстердамские городские власти: в январе 1773 г. они учредили ссудную кассу, которой банк предоставил необходимые средства{823}.

Амстердамский кризис оказал влияние на Гамбург, Стокгольм, Копенгаген, на Россию и на все страны, которые состояли в оживленных торговых и финансовых сношениях с Амстердамом. К кредиторам Клиффорда принадлежали Английский банк, германский император, датский король. Наконец, было решено удовлетворить кредиторов в пределах 30%. Во время этого кризиса были выдвинуты многочисленные предложения, которые отчасти имели своей целью более справедливое удовлетворение пострадавших. Действительный успех в этом направлении имел изданный 30 января 1777 г. новый устав о несостоятельности, более приспособленный к современным условиям, чем уставы 1659 и 1729 гг., относившиеся ко времени, когда сделки с векселями не имели еще того масштаба и значения, как во второй половине XVIII в.

Лотерейная игра, которая существовала в Нидерландах еще со средних веков, не представляла собой настоящей биржевой игры, но по внешности она имела много общего с последней. Она всегда преследовала благотворительные цели и с середины XVI в. стала также источником государственных доходов{824}. Более крупные лотереи начали проводиться лишь с конца XVII в. и сильно разжигали страсть к игре, причем благотворительный характер их постепенно отступал на задний план. Все более и более стали проявляться страсть к выигрышу, желание заработать деньги не работая{825}. Чем хуже было положение в стране, тем более увеличивалось число лотерей. Так было, например, в 1798–1803 гг.{826}.[298]

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru