Пользовательский поиск

Книга К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках. Переводчик - Рыковская К. О.. Содержание - 5. СУДОХОДСТВО

Кол-во голосов: 0

Пока в промышленном производстве господствовали цеховые статуты, они мешали как эксплоатации рабочей силы, так и мелочной конкуренции[180]. Иное положение создалось, когда в связи с иммиграцией цеховой строй стал давать трещины и в отдельных отраслях промышленности стала преобладать мануфактура. В лейденской суконной промышленности уже в первой половине XVII в. широкое распространение получил женский и детский труд. В Лейден прибывали дети из отдаленных местностей, даже из Льежа. Попечение властей ограничивалось вначале предохранением детей от жестокого обращения и запрещением нищенства{535}. Принятый в 1682 г. с распростертыми объятиями в Амстердаме французский фабрикант Пьер Бай получил разрешение использовать в своих мануфактурах 240 детей, взятых из сиротских домов и домов призрения{536}. Детский труд стал также правилом и в других предприятиях. В Роттердаме сиротский дом поставлял рабочую силу{537}. С этого времени детский труд никогда более не исчезал из некоторых видов промышленности.

Рабочий день был продолжительным. Например, около 1661 г. в амстердамской суконной промышленности двенадцатичасовой рабочий день не был редкостью{538}. Воскресная работа была частично запрещена, частично «на основе взаимной договоренности» допускалась{539}. Работа была крайне непостоянна[181].

Производство в основном носило ремесленный характер и концентрировалось в мелких мастерских. Развитие машин находилось еще в начальной стадии. Лишь медленное усовершенствование машин и инструментов, введение сукновалки, катков и пр. привели к улучшению продукции; только в немногих отраслях (о них было сказано выше) внедрились мануфактурная организация труда и методы производства.

Заработная плата рабочих была в целом неплохой; за границей ее считали высокой{540},[182] и неоднократно ею объясняли упадок голландской промышленности[183]. Конфликтов из-за заработной платы было сравнительно мало[184]. Власти в общем не вмешивались в конфликты. Лишь редко они выступали как посредники или примирители, например в 1672 г., когда в Лейдене вспыхнули волнения среди рабочих{541}, или в 1717 г., когда бастовали подмастерья-суконщики{542}. Рабочие этой отрасли вообще отличались непокорностью, и власти энергично боролись против тайных собраний, которые поддерживали эту непокорность{543}.[185]

Беспрерывно возникали то в одном, то в другом месте волнения, которые большей частью объяснялись недовольством налогами или безработицей, а иногда также религиозными причинами. В общем вполне понятно, что в таком торговом городе, как Амстердам, классовые противоречия были менее значительны, чем в таком промышленном центре, как Лейден{544}.

Жилищные условия бедного люда особенно ухудшились с середины XVII столетия, с увеличением численности населения. Явно неблагоприятное влияние оказал в этом отношении приток иммигрантов{545}.[186]

Поразительно, как рука об руку с возраставшим благосостоянием страны усиливались явления, которые можно рассматривать как признаки упадка экономической жизни, а именно: нищенство, бродяжничество, бедность. Несмотря на наличие многих учреждений против бедности и праздности и даже применение принудительного труда{546},[187] это зло никогда полностью не было искоренено. При ухудшении экономических условий в результате войн, вызывавших большую нужду, коммерсанты и судовладельцы жили за счет прежде накопленных капиталов, между тем как значительная часть трудящихся классов голодала. До того как стали практиковать повышение налогов, с тем чтобы на полученные средства организовать работу для безработных, власти в трудные времена предпочитали приостанавливать общественные работы. Так, в 1652 г., во время войны с Англией, власти прекратили постройку амстердамской ратуши{547}. Лишь с 1672 г., когда нужда стала все более и более расти, были приняты некоторые меры попечения о бедных{548}.

В случаях крайней нужды, в особенности продовольственного характера, принимались общественные меры. Амстердам при этом показал, что в борьбе с такими бедствиями хозяйственный опыт его правителей может принести пользу обществу. Так, в 1623, 1629, 1630 гг. при остром недостатке зерна городские власти заблаговременно втихомолку скупили много зерна и затем продавали его булочникам. Город при этом понес денежные убытки, но ему зато удалось воспрепятствовать повышению хлебных цен{549}. Чтобы предупредить запрещенную скупку зерна, в 1623 г. по примеру 1595 г. пород обязал каждого торговца — горожанина или иностранца, — который продавал зерно в Амстердаме, сообщить городским властям место, где хранятся его запасы зерна, а также цену, по которой он предполагает продавать или уже продал свое зерно. Торговец был связан этой ценой и обязан был продавать свое зерно по этой цене в розницу. Таким путем стремились удерживать цену зерна на каком-то среднем уровне и не допускать вздувания цен. Несмотря на собственную нужду, Амстердам снабжал тогда своими запасами окрестности. Хуже всего было положение в 1630 г.[188]. Пришлось прибегнуть к запрещению винокурам и пивоварам потреблять пшеницу и рожь; хлеб стали выпекать из смеси ржи, ячменя и бобов. Однако даже тогда не хотели препятствовать свободной торговле; поэтому Амстердам противился планам штатов Голландии о введении твердых цен, так как такая мера имела бы своим результатом утечку зерна в другие города. Амстердам вообще скупал зерно, даже в тех случаях, когда в этом не было нужды, причем всегда по рыночным ценам. Слишком велико было уважение к частной собственности, чтобы предпринять шаги, которые могли бы рассматриваться как давление на цены. Поэтому к спекулянтам зерном по большей части относились весьма снисходительно. Лишь когда нужда стучалась в двери, предпринимали меры против скупки зерна. Еще в 1662 г. хлеб продавался менее обеспеченным слоям. Им выдавались боны, по которым булочники продавали хлеб по более низкой цене. Непосредственная скупка зерна городом привела во всяком случае к ломке монополии торговцев зерном, однако без какого-либо нарушения самой торговли[189].

5. СУДОХОДСТВО

Значение судоходства для нидерландской экономики трудно переоценить. С конца средневековья судоходство составляло основу могущества Нидерландов; судоходство создало нидерландцам славу народа мореходов. На судоходстве покоилось также политическое значение Нидерландов, которое, правда, удержалось сравнительно короткое время, но было столь велико, что эта маленькая страна могла померяться силами с такими великими державами того времени, как Испания, Англия, Франция. Когда же военно-морское могущество Нидерландов пришло в упадок, его место заняла власть денег и кредита.

В деле установления своего морского могущества голландцы в одном пункте отличались от англичан. Они относились отрицательно к простым пиратским рейсам, которые еще в XVI в. вели англичане. Они с самого начала преследовали преимущественно экономические цели; морское могущество им нужно было для торговли и судоходства. Правда, голландцы, так же как и англичане, неохотно отдавали обратно то, что раз захватили. В 1626 г. венецианский посол писал, что «в их сердцах материальный интерес действует, как жестокий тиран»{550}.

Надежные данные о размерах нидерландского торгового флота в более далекие времена отсутствуют. Поэтому приходится ограничиться одними косвенными оценками[190]. Около 1607 г. в одном документе, по-видимому дюнкеркского происхождения, число крупных судов, плававших в Балтийское море, исчислялось в 800 и более мелких — в 2200; далее, 2 тыс. судов плавали в Испанию и в Средиземное море; в рейсах в Ост-Индию ежегодно принимали участие 7 кораблей, в Бразилию — 15, в Россию — больше 20; в общем, около 3 тыс. судов грузоподъемностью каждое в среднем в 120 ластов. Сюда надо еще прибавить около 3000 рыболовных судов{551}.[191] Цифры эти, возможно, преувеличены, возможно также, преуменьшены, но в целом они во всяком случае не очень далеки от истины. Не преувеличенной представляется и цифра вышеупомянутого документа в 180 тыс. чел., занятых в судоходстве, включая плотников, столяров, парусных мастеров и пр. Для середины XVII в. число моряков оценивалось в 250 тыс. В целом для этого времени правильной будет цифра в 22 тыс. судов и 240 тыс. моряков{552}.[192] Данные одного венецианского посланника от 1618 г. о 2 тыс. морских судов, 600 военных судов и 3 тыс. судов внутреннего транспорта являются неполными и совершенно не учитывают рыболовные суда{553}, между тем как количество последних было очень значительным. В 1610 г. Генеральные штаты оценивали число судов для лова сельди в Северном море в 20 тыс.{554}. При всех разногласиях в оценках большие размеры нидерландского торгового и рыболовного флота не подлежат никаким сомнениям. Этот флот никогда не возбуждал бы столько зависти у конкурентов, в особенности у англичан, если бы его численность, распространение по всем морям, его преобладание не являлись слишком очевидным фактом. Стоит только для этого обратить внимание на одну область, в которой господствовали нидерландцы, — на Балтийское море. За период в 80 лет, с 1578 до 1657 г., о котором у нас имеются вполне точные данные о движении через Зунд, число нидерландских судов, проходивших пролив, составляло почти всегда свыше 50% всех судов[193]. Это можно видеть из следующей таблицы:

© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru