Книга Новая космическая опера. Антология. Переводчик Перцева Т.. Содержание - Скотт Вестерфельд ДВИЖЕНИЯ ЕЕ ГЛАЗ[49] Перевод М. Савина-Баблоян

— Я думаю, очень важно, чтобы ты нашла Алетею, — говорит он. — Она должна быть где-то здесь. И можно не сомневаться, что Бен это знает. Она нужна, чтобы простить его или не простить. Исцеление Бена и окончание войны суть практически одно и то же, но мы не можем думать в таком ключе.

— Я беспокоюсь за ТБ, — говорю я. — А вся эта война, гори она огнем.

— Да, — кивает Андре Сад, — вот она и будет гореть. Спустя немного времени я поднимаюсь на палубу, чтобы держать вахту, высматривать, нет ли погони. Молли

Индекс поднимается следом за мной. Мы много часов сидим с ней и беседуем. Нет, не про ТБ и Алетею, а просто она мне рассказывает, что это было такое — расти человеком. А еще она мне рассказывает, как это было великолепно, когда она раскинулась по гристу и получила возможность смотреть и видеть далеко-далеко.

— Я могла смотреть и в солнце, и за ним, — говорит Молли Индекс. — Даже не знаю, хочу ли я жить теперь, утратив эту способность. Не знаю, как смогу я жить, став опять единичной личностью.

— Даже если ты меньше, чем личность, — говорю я ей, — тебе все равно хочется жить.

— Пожалуй, ты права.

— Кроме того, Андре Сад хотел бы заняться с тобой сексом, я это чую.

— Да, — говорит Молли Индекс, — и я тоже чую.

— А ты ему позволишь?

— Со временем.

— А на что это похоже? — спрашиваю я.

— Ты имеешь в виду — с Андре?

— Нет, вообще, на что это похоже?

Молли Индекс касается меня. Я чувствую грист ее пелликулы и в первый момент отдергиваюсь, но затем впускаю его, даю ему говорить. Ее грист показывает мне, что это такое — физическая любовь.

Это все равно как быть способной смотреть и в солнце, и за ним.

На следующий день Молли Индекс была последней, кто попрощался со мною перед тем, как все они ушли на корабль этой ведьмы, Мейкпис Сенчури. Мейкпис Сенчури точно такая, какой была бы Глэдис, если бы та не жила в канаве. Она уже много лет пыталась залучить Боба к себе на корабль музыкантом, и теперь это стало ценою полета на Тритон — год его службы. У меня есть чувство, что она к нему, к Бобу, не совсем равнодушна. На какой-то момент я задумываюсь, да кто же он такой, если так нужен капитану. Но Боб на все соглашается. Он делает это ради ТБ.

А ТБ спит так глубоко, что даже не видит снов. Я не решаюсь коснуться его из страха нарушить собою же наколдованный сон. Я не решаюсь даже с ним попрощаться.

Здесь оболочка Чирья совсем тонкая, и они проберутся сквозь нее к пришвартованному снаружи кораблю.

Я стою и смотрю, как его уносят. Я заплакала только тогда, когда он исчез из виду.

И вот они ушли. Я смахиваю с носа слезу. И ведь тоже нечто новое — раньше у меня не было времени на подобные вещи.

Ну и что же я буду теперь делать? Я поплыву по Гнилушке дальше вокруг всего Чирья. Подберу подходящее место затопить баржу. Выпущу хорьков на свободу. Боб взял с меня слово присмотреть за этой дурой Боми и научить ее жить без него.

А потом?

Я начну искать Алетею. Как сказал Андре Сад, она должна быть где-то здесь. И если уж кто-то может ее найти, то это я. И я ее найду.

У меня впереди уйма дел, и почти наверняка потребуется помощь. Очень скоро Амес будет распоряжаться всем гристом и всеми программами. Но есть и такие программы, до которых ему не добраться. Может, некоторые из этих хорьков захотят держаться вместе, где-нибудь рядом. И еще я думаю, что надо бы навестить свалку. И что самое время заключить с крысами мир.

И тогда, если Амес вдруг захочет помешать мне ее найти, ему бы стоило поостеречься. Мы его покусаем.

Скотт Вестерфельд

ДВИЖЕНИЯ ЕЕ ГЛАЗ[49]

Перевод М. Савина-Баблоян

История эта началась в далеком застывшем мире, среди каменных истуканов, замерших в мнимой неподвижности. Ее глаза — две розоватые луны под белесыми бровями; они не подвластны миру правил и логики. Искусственный разум звездолета на все глядел через призму ее сознания — и сам начал меняться.

Целую минуту Ратер, не моргая, вглядывалась в изваяние. Картина затуманилась от скопившихся слез, но девушка терпела. Прошла еще минута, и в ритме сердцебиения задергался глаз.

Ратер не отводила взгляда.

— Ага! — наконец воскликнула она. — Я видела, как он двинулся.

— Разве? — недоверчиво спросил голос в ее собственной голове.

Ратер приоткрыла рот и ладошками потерла глаза: под веками вспыхивали яркие россыпи красных звезд. Она несколько минут моргала, искоса поглядывая на пыльную городскую площадь.

— Его нога передвинулась, — заявила она. — Но, может… лишь на сантиметр.

В голове Ратер раздалось нечто похожее на тихий вздох, и стало ясно, что утверждение девушки если и отвергается, то не полностью.

— Ну, быть может, лишь на миллиметр, — предположила она, с заминкой выговорив это слово: «миллиметр». Ратер не привыкла к малым измерениям, хотя отлично представляла такие связанные с работой отца величины, как световой год и мегапарсек.

— Это за три-то минуты? Возможно, на микрометр,[50] — предложил свою версию голос, звучащий в голове.

Ратер перекатывала слово во рту, будто пробуя на вкус. В ответ на безмолвный вопрос запустилась программа, и на шероховатых камнях площади возникло изображение: метр, на нем ярко-красным цветом светилась сотая его часть, а подробная таблица показывала, что такое сотая доля сотой, отмеченной красным. Затем появилась еще одна таблица, с величинами шести порядков между метром и микрометром. Рядом с последней ячейкой для наглядности был показан человеческий волос в поперечном сечении; выглядел он неровным и шишковатым, словно пораженное болезнью дерево.

— Так мало?! — прошептала Ратер. Еле слышный вздох, расфокусированный взгляд, количество адреналина в кровотоке — все эти показатели, тщательно зафиксированные, говорили об искреннем благоговейном трепете перед столь малыми расстояниями и невероятно медлительными созданиями.

— На самом деле вполовину меньше, — раздался голос в голове.

— Ну, — пробормотала Ратер, отодвигаясь в прохладную тень каменной стены, — я-то знаю, что видела, как он двигался.

Она вновь поглядела на каменное изваяние, и весь ее облик выразил торжество.

В ее белокурые длинные волосы были вплетены черные нити, шевелившиеся в неспешном танце, словно усики неведомого обитателя морского дна. Неугомонные волокна постоянно выискивали наилучшее расположение для того, чтобы зафиксировать недосказанные слова Ратер, движения ее глаз, секрецию кожи, выдающую чувства. Состоящие из необычных сплавов и сложных соединений углерода, нити обладали собственным интеллектом, управляющим их подвижностью и самообновлением. Линяя микроволновой связи соединяла сплетение нитей с настоящим разумом — ядром ИскИна, расположенного на борту звездолета, который стал для Ратер домом.

Две черные извивающиеся нити тянулись прямо в уши девушки, где скручивались, непосредственно соприкасаясь с барабанными перепонками.

— Каменные истуканы движутся всегда, — сказал ей голос. — Но очень медленно.

А затем напомнил, что не стоит так долго находиться на солнцу.

Ратер была очень белокожей.

Отправляясь на прогулки в одиночестве, Ратер по настоянию отца непременно брала с собой устройство с искусственным интеллектом — ментор. Даже здесь, на Петравейле, это условие являлось обязательным, несмотря на то что город был безопасен и населен в основном учеными, наблюдающими необычные и на редкость медлительные местные формы жизни. Сами по себе литоморфы не могли представлять какой-либо угрозы: каждый из них стоял на месте, практически не двигаясь, около ста лет. А Ратер говорила, что ей уже почти пятнадцать, — на ее родной планете это означало совершеннолетие. Но нянька из ментора вышла отменная, хоть он и использовал для обработки бортовой ИскИн.

вернуться

49

«The Movements of Her Eyes» copyright © 2000 by Scott Westerfeld.

вернуться

50

Микрометр единица длины, равная одной миллионной доле метра; то же, что микрон.

158
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru