Книга Ночные шорохи. Переводчик Перцева Т.. Содержание - Глава 31

У стола появилась официантка, и Слоан заказала фирменное блюдо, даже не позаботившись как следует прочесть его название. Когда они остались одни, Слоан решилась заговорить о Кимберли, но выяснилось, что на уме у Парис было совсем другое.

— О чем хотела поговорить с тобой прабабушка?

— О драгоценностях, — беспечно сообщила девушка. — Собиралась подарить мне какие-то фамильные украшения. Но я отказалась.

Лицо Парис заметно напряглось.

— Она упоминала о завещании? Слоан кивнула, и Парис принялась массировать пальцами виски, морщась как от внезапной боли.

— Мне так жаль, что эти мысли не дают прабабушке покоя, — расстроенно прошептала она, — но все мы знаем, что ей не долго осталось.

Слоан сочувственно молчала, и Парис, заломив руки, почти простонала:

— Я видела этот футляр на столе и поняла, о чем они хочет с тобой говорить. Ненавижу, когда она заводит речь о смерти — может, потому, что это словно приближает страшную минуту. Не знаю.

Она покачала головой и, подавшись вперед, жалобно попросила:

— Лучше давай поговорим о чем-нибудь веселом. Слоан не нуждалась в поощрении.

— Хочешь побольше узнать о маме?

— Хочу.

— Я звонила ей утром и рассказывала о тебе. О том, что ты собираешься приехать.

— И что она ответила?

Слоан взглянула сестре в глаза и тихо призналась:

— Мама плакала. Никогда не видела ее плачущей. Парис громко сглотнула, будто сама едва сдерживала слезы.

— А… а что еще?

— Мама передала привет и сказала, что очень тебя любит. Парис нервно опустила глаза.

— Это… это очень мило с се стороны. Кажется, худшие подозрения Слоан оправдываются. Что же делать?

— Я понимаю, как все это тяжело для тебя. Чего только, должно быть, тебе не наговорили о маме, а теперь ты вдруг узнаешь, что добрее и лучше ее нет в мире. Нетрудно понять, что если я говорю тебе правду, значит, кто-то лгал.

Нет, не «кто-то». Отец и бабушка.

— Он и твой отец, — не преминула напомнить Парис, словно умоляя сестру признать этот неоспоримый факт.

— Я этого и не отрицаю, — пробурчала Слоан, решив воспользоваться тем же приемом, который применил Пол по пути в Палм-Бич, рассуждая о причине разрыва ее родителей. — Кстати, ты любила свою бабушку?

— Бабушку Франсис? — Парис поколебалась и виновато качнула головой. — Да я смертельно ее боялась. Как, впрочем, и все окружающие. И дело не в том, что она была злой и сварливой, хотя это чистая правда. Просто у нее отродясь не имелось того, что называют душой.

Именно такой ответ Слоан надеялась услышать.

— В таком случае ее можно считать главной виновницей того, что произошло, — полушутя заметила она. — Впрочем, так оно и было на самом деле.

Слоан рассказала Парис о том, что случилось в тот день, когда мать Картера прибыла во Флориду и увезла с собой драгоценного сыночка. Парис молча слушала, и Слоан видела, как сестра уходит в себя, замыкается, словно не в силах поверить, что отец и бабка оказались способны на такую жестокость.

— Главное, необходимо помнить, — весело заключила Слоан, — что в то время отцу было всего двадцать семь. Слишком молодой, привыкший жить в роскоши, а тут вдруг вынужден содержать жену с двумя детьми. Должно быть, он смертельно напугался. Мать, вероятно, убедила сына, что она лучше знает жизнь, напомнив, что после смерти отца компания нуждается в руководстве. И Картер не мог не поверить ей. Кто знает, что было на самом деле? С тех пор он, должно быть, совершенно переменился.

— Наверное, ты права, — выдохнула Парис после недолгого раздумья.

— И еще одно нельзя упускать из виду: мама и не имели между собой абсолютно ничего общего. Он не любил ее. Для него она была всего-навсего красивой наивной провинциалкой, которая влюбилась с первого взгляда в опытного сердцееда-красавца, светского человека и залетела после единственной ночи.

— И он попытался поступить как подобает порядочному человеку и женился, — вставила Парис. :

— Не совсем. Приехав в Сан-Франциско, чтобы сообщить Картеру о своей беременности, она случайно наткнулась на его родителей. Они пришли в такую ярость, узнав о похождениях сыночка, что, когда тот ночью вернулся домой, велели ему убираться вместе с мамой.

Слоан сочла за лучшее не открывать сестре всей правды: Картер явился вдребезги пьяным, и родители посчитали беременную несчастную девочку последней каплей, точкой в длинном списке его безумных выходок. Слоан, помолчав, осторожно затронула самую болезненную тему, из-за которой, собственно, и начала весь разговор:

— После развода наших родителей тебе наговорили немало ужасных вещей, и со стороны отца и бабушки это просто недопустимо, но если хорошенько подумать, тут нет ничего удивительного.

— Собственно говоря, все эти пакости придумывала в основном бабушка Франсис.

—  — Охотно верю, особенно после всего, что ты мне про нее рассказала, — попыталась пошутить Слоан.

— Да, но папа слышал все, что она несет, и ни разу не попытался вступиться за маму.

Слоан от неожиданности растерялась, но ее немедленно осенило. Вот он, подходящий случай!

— К этому времени он стал старше, и не исключено, что втайне стыдился содеянного. Согласись, нелегко признать, что родная матушка склонила его к нечестному поступку! Он, очевидно, очень любил тебя и не хотел выглядеть в твоих глазах подлецом.

Давая Парис время хорошенько все обдумать, Слоан поднесла к губам стакан с, водой и решила усилить впечатление:

— По-моему, разведенные пары вечно чернят друг друга перед детьми.

— Верно! А какие гадости говорила об отце мама?

Вот это удар! Слоан едва не поперхнулась и, машинально отставив стакан, огляделась, словно в поисках поддержки.

— Несколько лет назад какой-то подросток выхватил у мамы сумочку. В день суда она выступила свидетелем защиты и умоляла судью оказать вору снисхождение. — Слоан усмехнулась и добавила; — Она так старалась добиться своего, что прямо-таки разливалась соловьем!

— И его освободили?

— Еще бы Судья объявил, что если пошлет мальчишку в тюрьму, то не сумеет отделаться от ощущения, что наказывает ее.

— Какая чудесная история!

— А по-моему, не слишком. Неделю спустя он стянул ее машину. Позже объяснил, что посчитал маму настоящей размазней. Видимо, так оно и есть.

И тут Парис словно прорвало. Она засыпала Слоан вопросами о матери, которых хватило на весь день.

Глава 31

Разговор с Парис о матери так увлек Слоан, что она даже забыла о Ное. Но вот настало время одеваться к ужину, и Слоан почувствовала невероятное волнение. Она так торопилась, что была готова задолго до приезда водители.

Оставалось только выбрать платье.

Заглянув в ее комнату, Парис предложила помочь. Внимательно пересмотрев весь гардероб сестры и похвалив привезенные наряды, она, однако, решительно покачала головой и объявила, что в этом случае не обойтись без длинного платья.

— Не слишком роскошного, — пояснила она, — но обязательно с летящей юбкой, соблазнительно обрисовывающей ноги при каждом шаге.

Убедившись, что сестра не привезла с собой ничего в этом роде, Парис обняла ее и повела к себе. Ее шкаф был буквально набит одеждой. Тут оказалось куда больше модных туалетов, чем во всем магазине Лидии, а в смежной комнате висели в ряд недошитые наряды, над которыми работала Парис.

Слоан наблюдала, как Парис принялась вынимать из шкафа платья, одно роскошнее другого, решительно отвергая каждое по причинам, не вполне понятным Слоан.

— Вот оно! — наконец-то торжествующе объявила она, извлекая открытое белое платье без бретелек. — Ну как?

Слоан показалось, что платье чем-то похоже на красную полотняную «рубашку» Сары, если не считать цвета и длины. Однако она промолчала, покорно давая облечь себя в новый наряд. Но едва Парис потянула вверх молнию и повернула Слоан к зеркалу, девушка ахнула. Лиф обтягивал грудь, как перчатка, юбка чуть расширялась от бедер и изящно ниспадала на пол. Гроздья вышитых белых цветов с золотыми листьями и стебельками украшали корсаж и были рассеяны по подолу.

49
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru