Пользовательский поиск

Книга Родовое влечение. Переводчик Павлычева Марина Л.. Содержание - Сомнения на эмбриональном уровне

Кол-во голосов: 0

– А где наша маленькая мамочка всего сущего? – лучился Брайс.

Решение Имоджин кормить грудью было меньше всего связано с заботой о всем сущем, подумала Мэдди. Главную роль играл тот факт, что таким образом ей удавалось поддерживать вес и одновременно иметь большую грудь. Эта женщина будет кормить грудью до тех пор, пока ее ребенок не закончит университет.

После их отъезда Мэдди изучила невредную, нетоксичную и негорючую коллекцию игрушек. Не имеющие гениталий Кен и Барби постарались на славу, произведя на свет внушительное потомство. Там еще были Синди и Пол с няней своих детишек и целая толпа кукол, занимавшихся исключительно мужскими видами деятельности, – их звали Запами, Зевсами и Терминаторами. У этих кукол были странные биологические свойства: волосы за секунды вырастали на дюймы, алые рты произносили «мама», попки становились мокрыми – и все в зависимости от того, за какую веревочку потянуть и какую кнопочку нажать. Малыша не интересовала ни одна из них. Он просто лежал на афганском молельном коврике и орал во всю силу своих легких. В течение трех часов.

– Вот тебе радости материнства, – съязвил Алекс, очень кстати получив «срочный» вызов от редакционной группы. Он, очевидно, считал, что за возней с детьми обязательно последует перевязка труб. Однако его план привел к обратным результатам. Хватит этой болтовни насчет «подготовки к зачатию»! Качая и тетешкая орущий сверток, Мэдди размышляла о том, что если после трех месяцев отказа от алкоголя, кофе и пищевых добавок на свет родилось это чудовище, то она немедленно начнет курить, пить и поглощать щедро сдобренный кокаином натриевый глютамат.

Сомнения на эмбриональном уровне

В день аборта неприятности начались с самого утра. Мистер Ипохондрик выписался из больницы и неожиданно для Мэдди приехал домой. Он обнаружил, что в его доме царит жуткий переворот, что стены исчерканы фломастером, что гостиная «тройка» заляпана медом, что кошки одичали, что ковры и мягкая мебель покрыты толстым слоем собачьей шерсти, что домоправительница оккупировала его антикварную кровать с балдахином и лежит в ней не одна, а с террористом. (Алекс, оставшийся ночевать, чтобы проводить Мэдди к врачу, натянул на свое фотогеничное лицо колготки, и именно в таком виде и застал его старый чудак, войдя в комнату.) С Мэдди сон как рукой сняло, когда она узрела своего работодателя, чей плотно сжатый рот очень напоминал обезьянье анальное отверстие.

– Ой, здравствуйте, – промямлила она. – Вам лучше? – Ну почему она налила в те проклятые макароны так мало оливкового масла!

У Мэдди возникло четкое ощущение, что сейчас с ней произойдет то, что Соня назвала бы «возможностью кардинально изменить свою карьеру». Так и случилось. Он тут же уволил ее.

Мэдди казалось, что четыре квартала – от машины до больницы – они шли целую вечность. Алекс вцепился в ее руку мертвой хваткой, как те желтые ортопедические приспособления, которые были надеты на колеса машин вдоль Юстон-роуд.

– Если хочешь оставить ребенка, скажи сейчас. – Алекс в черных «рей-бенах» и шапочке без полей, похожей на тюбетейку, встревоженно глянул на Мэдди. – Тебе решать, – коварно добавил он.

Он чуть настойчивее, чем требовалось, потащил Мэдди за собой. Его пальцы сжимали ее запястье, как браслет наручников. Она догадывалась, что он мысленно скрестил пальцы. Он рисковал, причем не меньше, чем во время своего позорного броска через пустыню Данакил в Эфиопии, где обитало племя, специализировавшееся на кастрации чужаков. Мэдди покорно шла за ним, прижимая к груди пакет с вещами.

– Есть хорошая новость. Антология закончена!

Мэдди поежилась. Она покрылась мурашками, как ощипанная курица. Для сентября было на удивление холодно.

– Я собираюсь уйти от нее, как только договорюсь с новой няней.

Жесткая джинсовая куртка царапала кожу. Лето прошло. Рядом с ними с визгом затормозил грузовичок. «Не полагайтесь на авось, – насмехался стилизованный презерватив со стенки кузова, – действуйте наверняка».

– Ты бы видела ее огромную задницу! Теперь мне понятно, почему иностранную прислугу называют au pairs[60] – она действительно состоит из двух одинаковых частей.

По тротуару катились воздушные шарики, оставшиеся после вчерашнего митинга шахтеров. Мэдди они напоминали груди, из которых сцедили молоко.

Больница не нуждалась в вывеске. Опознавательным знаком для нее служили кучковавшиеся у входа противники абортов, возбужденные, закутанные в платки. На фасаде белой краской из баллончика было выведено слово «геноцид». Один из членов этого отряда защиты воли Господа на земле навел на них видеокамеру.

– Гм, может, я подожду в машине? Кажется, это заведение неприступно. – Он ободряюще похлопал Мэдди по спине, как будто она шла на собеседование по работе. – Удачи, – прошептал он и нырнул в переулок.

Мэдди пришлось в одиночку продираться через лес шестов с забрызганными ненастоящей кровью плакатами, на которых было написано: «Убийцы», «Пусть у каждого будет день рождения – скажите абортам «Нет!», «Вступайте в отряды противников абортов». Мэдди знала, что представляют собой эти противники абортов. Они утверждают, что жизнь священна, и одновременно отчаянно борются за возобновление смертной казни. Какая-то женщина брызнула на нее святой водой. Другая сунула ей в руку бумажку с молитвой за невинного младенца. Мужчина со значком «Прекратить бойню» сунул ей под нос забальзамированный эмбрион. Мэдди порадовалась тому, что идет на аборт. Чертовски приятно сделать назло этим ублюдкам.

Душная приемная была выдержана в бежевой гамме, как зал заседаний. Элементы дешевой обстановки плохо сочетались друг с другом. Одинокая лампочка без абажура освещала сидевших на стульях женщин желтым, как моча, светом. Женщины с блестевшими глазами и застывшими улыбками были напряжены. Стараясь не встречаться взглядами, они, как и Мэдди, листали старые журналы, из которых самое интересное уже давно было выдрано. Читая по диагонали статью о племени охотников за скальпами из Папуа-Новой Гвинеи, Мэдди подумала, что это о ней. «Я делаю аборт». Это точно о ней.

Сотрудница отдела социальных проблем – из тех, кто всегда действует из лучших побуждений, склонен к вегетарианству и трезво смотрит на жизнь, – доброжелательно спросила:

– Имя?

«Мадонна, Мелоди, Моника… Нет, слишком вычурно».

Джиллиан права. Ты никогда не сможешь перевоспитать Алекса. Обновленный Человек – это миф. Реальность же такова, что участь отца нелегка.

«Джейн, Дженни, Кайли… Нет, слишком примитивно».

Не говоря уже о боли, эпидуральной анестезии, швах. Осмотр через шесть недель после родов, или, как сказали бы ее друзья, консультация на тему «Смогу ли я снова заниматься сексом». Появившееся из твоего чрева существо, покрытое слизью. Как в голливудских блокбастерах, напичканных спецэффектами.

«Мармадьюк, Максимилиан, Орландо… Нет, опять вычурно».

Еще есть «детская отметина» – неисчезающее влажное пятно блевотины на плече.

Оно у всех мам, которых она видела в супермаркете.

«Джек, Джозеф, Питер, Пол… Нет, опять примитивно».

Лондонский туман ничто по сравнению с туманом в голове. Новоиспеченные мамаши, кажется, постоянно убирают еду в посудомоечную машину и сыпят стиральный порошок в холодильник, ежедневно оставляют ключи в машине и забывают закончить предложение.

«Бри, Блю, Двизил, Уинсон, Хиро, Геркулес, Фодо – это список имен, которыми ребенка точно не назовешь». Есть еще туземные имена, но все они переводятся как «отдых у источника». Хотя это не имеет особого значения. В Англии все обязательно получают прозвища. «Пышка», «Желток», «Сю-сю».

Мэдди с облегчением осознала, что глупо рожать ребенка ради того, чтобы сохранить отношения. Один только выбор имени может послужить основанием для разрыва.

– Мэдлин Вулф, – наконец ответила она.

Сотрудница похлопала ее по руке.

вернуться

60

Pair (франц.) – пара.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru