Пользовательский поиск

Книга Снова домой. Переводчик Новиков К. В.. Содержание - Глава 24

Кол-во голосов: 0

– Слышишь, как стучит? Она кивнула.

– Это оттого, что... – Энджел с трудом сглотнул, и на лице у него появилась странная гримаса. – Что там бьется сердце Фрэнсиса.

Несколько секунд Лина никак не могла постичь смысл услышанного. Когда же наконец поняла, то отдернула руку и уставилась на Энджела.

– Т-ты хочешь сказать...

– В моей груди бьется сердце твоего дяди Фрэнсиса. Лина молчала.

– Лина?

Она уловила страх в его голосе, и сама испугалась. Она посмотрела отцу в глаза, и на мгновение у нее возникло ощущение, что она проваливается в черный бездонный колодец. «Я совсем не знаю этого человека. Хотя он и мой отец, но мне о нем совершенно ничего не известно».

Но тут она сообразила, что Энджел именно этого и боится: просто не знает, о чем она думает, опасается, как бы Лина не подумала о нем плохого. Он боится ее. Последняя деталь головоломки встала на свое место. Любить – всегда означает немножко бояться. Лина улыбнулась отцу В этот самый момент ома почувствовала что-то очень большое, значительное, от чего дух захватывало. Ей хотелось кричать от переполнявшей душу радости.

– У тебя в груди сердце Фрэнсиса, – мягко произнесла она.

Энджел замер. Он, казалось, перестал дышать.

– Да.

И она поняла, что все теперь зависит только от нее, от нее одной. То, что Лина сейчас скажет, определит ее дальнейшие отношения с отцом. Слезы набегали па глаза, она нетерпеливо смахнула их.

– Я знала, что он не может просто так оставить меня, – прошептала она.

На лице Энджела появилось выражение явного облегчения.

– Ты все-таки удивительная девушка, Лина.

Энджел раскрыл объятия, и Лина прильнула к его груди. Он впервые обнимал ее. И Лина понимала, что этот момент навсегда останется в ее памяти. Казалось, что сам Фрэнсис обнимал ее. Хотя в то же время это были отцовские объятия. Как будто ее обнимали оба, оба человека, которых она так любила.

Они совершенно потеряли счет времени, сидя вот так на ступеньках и боясь пошевелиться. А потом они еще долго разговаривали – обо всем, что приходило в голову. Но около десяти – то есть приблизительно в то время, когда соседка, миссис Хендикот, в последний раз за день открывала заднюю дверь дома, чтобы выпроводить на улицу свою полосатую кошкуг – начал накрапывать дождик. Теплый, совсем не осенний ветерок задувал капли под козырек крыльца. Хотя – вот странно! – на небе не было ни облачка.

Качели за спиной у Лины и Энджела начали раскачиваться, чуть поскрипывая, как будто кому-то невидимому вздумалось пошалить таким образом.' Ветер шелестел листвой, и казалось, что это смеется Фрэнсис.

Глава 24

Представители прессы и телевидения нахлынули в «Сент-Джозеф». Похоже было, что город наводнил цыганский табор или как будто приехал цирк шапито. Репортеры, ведущие телепрограмм со всей страны, телеоператоры и молодые парни из обслуживающего персонала выпрыгивали один за одним из микроавтобусов и автомобилей, запрудивших стоянку около больницы. Люди суетились, вытаскивая из машин огромные черные чемоданы с оборудованием для съемок и массивные осветительные приборы, расставляя то и другое на ступенях главного входа в клинику и вдоль подъездной дорожки.

Больничный кафетерий был закрыт, там в десять часов предполагалось провести пресс-конференцию Энджела. Кафетерий быстро заполнялся народом.

По блестящему линолеуму пола тянулись толстые черные кабели, технический персонал воевал за право пользоваться розетками. На импровизированный подиум, устроенный возле кассового аппарата, поставили стулья; на подиум со всех сторон были направлены прожектора. Репортеры стояли небольшими отдельными кучками, телестанции и журналы старались держаться особняком, не смешиваясь с конкурентами. Проверялись микрофоны. Все, кроме представителей газет, рассевшихся на стульях и брезгливо поглядывавших на суету вокруг, делали последние приготовления к съемкам, налаживая технику.

Энджел, находившийся на кухне кафетерия, через небольшое круглое оконце обозревал происходящее в зале. Его бил нервный озноб.

Кто-то дотронулся до его плеча, Энджел вздрогнул и обернулся. Мадлен, Алленфорд и его новый кардиолог Сарандон стояли и смотрели на него. Мадлен медленно, как будто опасаясь вновь напугать, убрала руку.

Энджел попытался улыбнуться.

– Я немного волнуюсь... И это странно, ведь мне тысячи раз приходилось давать пресс-конференции.

Мадлен успокаивающе улыбнулась ему.

– Все пройдет хорошо, не волнуйся. Энджел усмехнулся.

– Постараюсь. Алленфорд посмотрел на часы.

– Десять ровно.

Энджел схватил Мадлен за руку и с отчаянием произнес:

– Не знаю, смогу ли я...

– Ты все сможешь, Энджел Демарко. Когда ты сам поймешь это?

Она сказала это так спокойно, таким непререкаемым тоном, что только круглый идиот мог не понять, столь очевидной истины. Она так безусловно верила в Энджела, что ему даже стало неловко за свою слабость. Он попытался улыбнуться в ответ.

– И что бы я без тебя делал?

Она рассмеялась, но необидным, легким смехом.

– Ты ГОТОВ?

– Только не рассказывай Лине, как я тут вел себя. Она почему-то считает меня ужасно крутым, как она выражается, человеком.

Алленфорд слегка сжал плечо Энджела и кивнул головой в сторону двери, затем вместе с Сарандоном вышел на подиум.

Как только врачи появились перед репортерами, включилось дополнительное освещение, защелкали фотокамеры.

Алленфорд поднялся на возвышение, пощелкал по микрофону, убеждаясь, что тот в исправности, и принялся зачитывать заранее приготовленное заявление.

Из-за дверей Энджелу были слышны обрывки фраз, произносимых Алленфордом.

– ...Анжело Демарко поступил в клинику «Сент-Джозеф» два с половиной месяца тому назад, после своего третьего и самого серьезного сердечного приступа... Только пересадка сердца могла спасти ему жизнь... Мистер Демарко был занесен в компьютер Объединенной сети по перевозке органов в качестве потенциального получателя...

Кто-то выкрикнул вопрос, но Энджел не расслышал, что именно спросили.

– Нет, – ответил Алленфорд более резким, чем обычно, голосом. – У мистера Демарко не было особых привилегий, его имя не играло в данной ситуации решительно никакой роли. И в список пациентов, которым требовалась пересадка сердца, он попал одним из первых как раз потому, что находился в очень тяжелом состоянии. Только поэтому. – Алленфорд сложил листок с текстом и засунул его в карман халата. – Он ждал своей очереди, как и любой другой пациент. Я сам провел операцию и могу сказать, что она прошла без осложнений. После операции Демарко провел в клинике столько времени, сколько было необходимо.

Затем его выписали. Сейчас он должен вести совершенно другой образ жизни. Благодарю всех за внимание.

Как только Алленфорд закончил свою речь, вопросы посыпались один за другим как из рога изобилия. Репортеры вскакивали со своих мест, выкрикивая вопросы, тянули вверх руки с микрофонами. Большинство вопросов и ответов сливалось в неразличимый гул. Впрочем, Энджел не беспокоился об этом: пусть Алленфорд говорит все, что считает нужным. Репортеры все равно будут неистовствовать до тех пор, пока Энджел сам не выйдет к ним.

Мадлен сжала его руку.

– Ты вовсе не обязан выходить к ним, пойми.

– Конечно, немного страшновато, – признался он. – У меня в голове сейчас звучит музыка из фильма «Челюсти» Одно из двух: или это Фрэнсис напевает, или я действительности в опасности.

Она улыбнулась:

– Ты сошел с ума, Энджел Демарко.

Через стекло Энджел увидел, как доктор Алленфорд встал, спустился с подиума и отошел чуть влево – это был условный сигнал, по которому Энджел должен был появиться перед репортерами.

Он повернулся к Мадлен:

– Мы пойдем туда вместе.

– Разумеется.

Внезапно Энджелу захотелось поцеловать Мадлен. Но вместо этого он просто улыбнулся. Мысль о том, что Мадлен будет рядом, что она всегда поддержит его, что она верит в него, – придавала ему сил. Его самого удивляло, какая уверенность вселяется в человека, если он знает, что у него за спиной стоит тот, на кого всегда можно опереться. Раньше Энджел пугался каждый раз, когда оказывался в одиночестве.

81
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru