Пользовательский поиск

Книга Снова домой. Переводчик Новиков К. В.. Содержание - Глава 16

Кол-во голосов: 0

– Мам, о чем это он говорит? – спросила Лина. Мадлен посмотрела на дочь – и увидела шестилетнюю девочку, с косичками, со следами слез на розовых щечках. На мгновение собственное горе отступило, уменьшилось: Мадлен подумала о дочери, о том, как девочка воспримет страшное известие, как все это скажется на ее дальнейшей жизни. Она собиралась с духом, чтобы объяснить Лине различие между комой и состоянием, которое называется прекращением деятельности головного мозга. Чтобы Лина смогла понять: несмотря на то, что машины продолжают поддерживать жизнедеятельность в организме Фрэнсиса, практически он уже мертв, душа его отлетела. Когда мозг перестает работать, это конец...

Однако нужные слова не приходили, в голове Мадлен была какая-то странная пустота.

Боль и отчаяние заполонили ее, не давали сосредоточиться. Мадлен медленно подошла к дочери и обняла ее за плечи.

– Доктор говорит, что Фрэнсис умер, детка.

Лина вздрогнула, отстранилась от нее и уставилась в окно. Затем медленно подошла к ближайшему креслу и упала в него, спрятав лицо в ладонях.

Слезы застлали глаза Мадлен. Ей хотелось расплакаться, как это сделала Лина, облегчить горе слезами, но ей это почему-то не удавалось. Мадлен посмотрела на доктора Нусбаума.

– Можно нам увидеть его?

– Разумеется, – мягко сказал он. – Пойдемте, я провожу вас.

Холл больницы был до странности тихим и почти безлюдным. Изредка медсестры неслышными шагами проходили мимо и исчезали за дверями. Во всех палатах, вдоль которых они шли, было темно, окошки задернуты шторками. У белых стен коридора стояли стулья, рядом на столиках лежали журналы.

Лина росла в больнице. Еще совсем маленькой она играла в таких же коридорах, ее развлекали медсестры, читая ей детские книжки. Лина всегда знала: больница – это место, где работает мать. И для нее она была привычна, почти как родной дом.

Сегодня Лина первый раз в жизни взглянула на больницу другими глазами. Тут в отдельных палатах лежали умирающие или уже умершие люди. В этих стенах из них под надзором машин медленно уходила жизнь.

Лине хотелось взять мать за руку, прижаться к ней, но руки были тяжелыми и безвольно висели вдоль тела. Через пелену слез она почти ничего не видела.

Наконец доктор Нусбаум остановился у двери палаты. Она была закрыта. Рядом было проделано окошко для наблюдения за происходящим внутри. Постель была загорожена желтой ширмой, скрывая Фрэнсиса от посторонних взглядов.

Доктор Нусбаум повернулся к ним.

– Он сейчас выглядит... – Доктор взглянул на Лину, затем продолжил, обращаясь к одной лишь Мадлен: – С левой стороны повреждения очень значительные. Его перевязали, но...

Лина тотчас же вспомнила улыбку Фрэнсиса, от которой по всему лицу, на щеках и вокруг глаз собирались мелкие морщинки.

Она глубоко вздохнула.

– Благодарю вас, доктор Нусбаум, – сдержанно произнесла Мадлен. – После того как мы увидим его, я хотела бы еще раз переговорить с вами.

Лина в ужасе смотрела на мать, не понимая, как та может оставаться такой невозмутимой, как может говорить таким спокойным деловым тоном.

Доктор Нусбаум кивнул, соглашаясь, и оставил их одних.

– Я не пойму, мам, – сказала Лина, изо всех сил стараясь сдержать слезы. – Если он в состоянии комы... Ведь люди выходят из таких состояний, разве не так? И может, если нам удастся поговорить с ним...

Мадлен с трудом сглотнула.

– Он не в коме, детка. Мозг Фрэнсиса перестал работать, вот в чем дело. Только машины поддерживают жизнь его внутренних органов. Но того Фрэнсиса, который был, больше нет.

– Но тот человек в Теннесси... Он ведь ожил... Мадлен печально покачала головой.

– Там было совсем другое, малыш.

Лина была бы рада ничего не понимать, однако все поняла. Не зря она была дочерью врача, ей было хорошо известно, что это значит, когда умирает мозг. При коме мозг еще продолжает функционировать, и потому надежда сохраняется. Но как только он умирает, надежда умирает вместе с ним. Фрэнсис мертв, и с этим теперь ничего не поделать. Ее милого, дорогого Фрэнсиса больше не вернуть.

Лина долгое время стояла в каком-то забытьи, не слыша ничего, кроме тиканья висящих над головой больших часов. Мать и дочь стояли рядом, стараясь не глядеть друг другу в глаза. Никто не произнес ни слова.

– Мне нужно увидеть его, – сказала наконец Мадлен. Лина отвернулась к окошку и дотронулась рукой до оконного переплета. Странно, но ей представилось, что она касается Фрэнсиса, хотя под пальцами была гладкая холодная поверхность.

За желтой тканью ширмы угадывалось лежащее на кровати тело. Рядом находился какой-то черный цилиндр. Лина постаралась представить себе, как она сейчас войдет в палату, зайдет за ширму, увидит лежащего Фрэнсиса, его бледное лицо, ввалившиеся щеки, его глаза – Господи, его голубые глаза...

– Я не могу туда сейчас, мам... – прошептала Лина и даже замотала головой в знак отрицания. Язык ей плохо повиновался. Но все равно: она чувствовала, что если взглянет сейчас на него, то уже никогда больше не сможет заснуть. Он все время будет у нее перед глазами: неподвижный, молчащий, не похожий на прежнего улыбающегося Фрэнсиса. – Не могу видеть его таким...

Мадлен подошла поближе и коснулась холодной ладонью щеки дочери. Лина ожидала, что Мадлен хоть сейчас посмотрит ей в глаза, но та не посмотрела. Мать не отрываясь глядела на окошко, за которым виднелась желтая ширма.

– Я видела свою маму после того, как та умерла, – помолчав, произнесла Мадлен. Голос ее звучал так глухо и неестественно, что Лина даже не сразу узнала его. – Отец проводил меня к ней, в ее темную спальню. Сказал, чтобы я взглянула на нее, чтобы попрощалась с ней, коснулась ее щеки... Щека была холодная. – Мадлен нервно передернула плечами и скрестила руки на груди. – Несколько лет после этого я, вспоминая о матери, прежде всего вспоминала то прикосновение. Память часто сохраняет совсем не то, что хотелось бы.

Мадлен вновь повернулась к Лине.

– Не хочу, чтобы и с тобой случилось что-то похожее. Лучше запомни Фрэнсиса таким, каким ты знала его все эти годы. – Она осеклась. '

«Каким знала...»

– Нужно было сказать мне, мам... Мадлен нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Через стекло окошка Лина разглядывала неясные очертания лежащего человека, того самого, к присутствию которого давно уже привыкла. Который утешал, вытирал слезы, держал ее за руку, когда Лина была совсем маленькой, успокаивал, если Лина вдруг чего-нибудь пугалась. До этой минуты Лина и не представляла себе, какую важную роль в ее жизни играл Фрэнсис, как сильно она любит его.

– Когда я расспрашивала насчет отца. – Лина опять почувствовала, как горячие тяжелые слезы потекли одна за другой по щекам, закапали ей на футболку, – тебе нужно было с самого начала сказать, что все это время он находился рядом со мной.

Глава 16

Мадлен взялась рукой за холодную дверную ручку и бросила последний беглый взгляд на Лину, но дочь постаралась не встретиться с ней глазами. Затем Мадлен открыла дверь.

Ее сразу окружили звуки – те самые, которые Мадлен слышала уже тысячи раз: шепот аппарата «искусственные легкие», электронное попискивание кардиомонитора. Эти звуки давно стали для нее привычными, как собственное дыхание, но сейчас, в этой тесной, сумрачной палате, они показались ей очень громкими, почти оглушительными.

Поглубже вдохнув, Мадлен прикрыла за собой дверь и, осторожно обойдя ширму, подошла к кровати.

Фрэнсис лежал, укрытый простыней до самого подбородка, с вытянутыми вдоль тела руками. Изо рта и носа шли длинные трубки: по одной в легкие Поступал воздух, по другой вводились различные растворы. На кронштейне, установленном около кровати, крепились емкости разных размеров, от которых другие трубки вели к запястью, горлу и груди. Специальная маска из полупрозрачного пластика закрывала больше чем половину лица Фрэнсиса. В палате было сумрачно, если не считать слабого света, падавшего от уличного фонаря.

50
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru