Пользовательский поиск

Книга Ночь триффидов. Переводчик: Косов Глеб Борисович. Страница 2

Кол-во голосов: 0

— Мистер Хартлоу... Мистер Хартлоу! — позвал я хозяина дома и замолчал, выжидая, когда откроется дверь и послышится ласковый голос мистера Хартлоу: «Я здесь, Дэвид. К чему весь этот шум?»

Однако мистер Хартлоу, который после тридцати лет слепоты ориентировался в своем доме, как юноша со стопроцентным зрением, так и не появился.

— Мистер Хартлоу...

Ненасытная темнота поглотила мой голос.

У меня возникла страшная догадка: это начали возвращаться детские страхи, от которых я сумел избавиться, лишь значительно повзрослев.

Страх темноты. Той темноты, когда любая тень на стене может стать ужасным безымянным чудовищем, которое только и ждет момента, чтобы вцепиться когтями в горло... когда скрип половой доски шепчет о том, что за дверью притаился безумец с окровавленным топором...

И тогда я понял, что страхи не уходят без следа, они всего лишь впадают в спячку. Как только возникают благоприятные условия, они снова являются как призраки из глубин мозга...

Я ничего не вижу, я только слышу людей, двигающихся средь бела дня, потому...

Когда еще не до конца оформившееся слово зародилось в сознании, меня пробрала дрожь. Я ничего не вижу по очень простой причине — я ослеп.

Как у только что ослепшего человека, у меня не было той уверенности, которую успели обрести люди, потерявшие зрение тридцать лет назад, в ночь, когда в небе возник поток странных зеленых огней.

Я наверняка выглядел очень жалко, пытаясь пересечь комнату с нелепо вытянутыми перед собой руками. Тяжелый стук сердца был единственным звуком, достигавшим моих ушей.

— Мистер Хартлоу... вы меня слышите? Никакого ответа.

— Мистер Хартлоу... Мистер Хартлоу!

Молчание.

Нащупав дверь, я выбрался на лестничную площадку. Кругом царила та же всепоглощающая тьма. Теперь под ногами был мягкий ковер. Я двинулся вперед. Пальцы скользили по выпуклым узорам дешевых обоев. Вот они коснулись дверной рамы, за которой последовала и сама дверь.

— Мистер Хартлоу! — распахнув дверь, позвал я.

Ответа не последовало. Мое тяжелое дыхание заглушало теперь не только стук сердца, но и все прочие звуки.

Я с трудом передвигался по дому, открывая двери и взывая к мистеру Хартлоу.

Через некоторое время я потерял ориентацию и уже не мог определить, где находится моя комната.

— Так вот что значит быть слепым, — громко сказал я самому себе. — Это всего лишь мир бесконечной ночи.

У меня появилась совершенно нелепая мысль — не вернулся ли к нам тот метеорный дождь, который ослепил девяносто процентов человечества тридцать лет назад? В ту ночь мой отец Билл Мэйсен валялся на больничной койке с повязкой на глазах, после того как яд триффида попал ему в лицо.

Я попытался вспомнить вчерашний вечер. Я отправился спать, приятно проведя время, послушав по радио фортепьянный концерт и мило поболтав с хозяином дома мистером Хартлоу. Для придания живости беседе он угостил меня парой стаканчиков превосходного виски из пастернака. Клянусь жизнью, я тогда не видел в ночном небе ничего такого, что могло бы повлиять на мое зрение. Однако, может быть, для того чтобы ослепнуть, и нет необходимости видеть эти метеоры? (Если, конечно, это они виновны в плачевном состоянии моих зрительных органов.) Не исключено, что они пронеслись в небе днем, невидимые людям, занятым своими трудами. Разве не может быть так, что их таинственное излучение просто сжигает глазной нерв?

— Ох! — Это я нашел лестницу, соскользнув с верхней ступени. Прежде чем я сумел нащупать перила, мои ноги успели проскользнуть по меньшей мере по трем ступенькам. Шею я себе не сломал, но голеностопный сустав потянул изрядно. Лодыжка здорово болела.

Как ни странно, но пронизавшая ногу боль благоприятно подействовала на мою нервную систему. Она положила конец бесполезной игре воображения, я перестал испытывать всепоглощающую жалость к себе и оставил бесплодные размышления о том, что могло и что не могло случиться. Мне стало ясно — пора приступать к действиям.

Добравшись до нижнего этажа, я остановился и прислушался. Каменные плиты кухонного пола приятно холодили босые ступни.

Но — нет. До моего слуха не доносилось ни звука.

Я вытянул вперед руки и, слегка прихрамывая, двинулся через кухню. Через пару шагов ударился большим пальцем ноги о ножку табурета и, утратив интерес к дальнейшему исследованию, прошипел сквозь зубы слова, которые никогда бы не осмелился произнести в присутствии мамы, несмотря на ее легендарную невозмутимость.

Наконец я достиг противоположной стены. Очень осторожно, словно на пути вдруг могла оказаться клыкастая пасть и откусить мне пальцы (слепота порождала ничем не оправданные, иррациональные страхи), я ощупью двинулся вдоль стены. Вначале я добрался до окна с закрытыми жалюзи (слепые по привычке продолжали их опускать) и резким движением их поднял. Мне казалось, что в помещение должен был ворваться поток света.

Однако ничего не изменилось.

Темнота. Сплошная тьма.

Я вздохнул и двинулся дальше, прикасаясь поочередно к висящим на крюках кастрюлям и сковородам, ряду ножей и связкам сушеных растений. Откуда-то доносилось мерное, похожее на стук барабана судьбы тиканье часов.

Тик-так, тик-так, тик-так...

Этот звук я возненавидел всем своим существом. Вот вам еще одно проявление иррациональных страхов слепца.

Тик-так...

Если бы я смог добраться до этих проклятых часов, то расколотил бы их об пол.

— Мистер Хартлоу! — позвал я и совершенно невпопад спросил: — Вы меня слышите?

Вопрос был абсолютно нелепым, ибо если бы мистер Хартлоу меня слышал, то уже давно бы ответил.

Тик-так...

— Мистер Хартлоу!

Тик-так...

Ближе к дверям рука наткнулась на электрический выключатель. В маленькие поселения, подобные этому, ток не подавался — электричество считалось драгоценностью, и его экономили для мастерских, больниц, клиник, учреждений связи и лабораторий типа той, которой заправлял мой отец. Тем не менее я щелкнул выключателем. Им, видимо, не пользовались уже несколько десятилетий. Когда раздался щелчок, из выключателя посыпалась пыль — скорее всего это была ржавчина.

Света, естественно, не прибавилось.

Такого результата, если рассуждать рационально, и следовало ожидать. Но проклятый голос в мозгу сказал мне ясно и четко, что лампа под потолком загорелась и яркий свет залил кухню. «Но ты, Дэвид Мэйсен, — продолжал голос, — ты ничего не видишь, потому что ослеп... Ты слеп, как любая из трех слепых мышек... Трех слепых мышек, преследующих жену фермера...»

— Перестань! — громко приказал я себе, чтобы побороть накатившую волну ужаса. — Перестань немедленно!

Я снова побрел вдоль стены. Вначале под моими пальцами оказалась водопроводная раковина, затем плита. За плитой последовали шкафы и посудные полки...

Я замер.

Стоп. Плита...

Я поспешно двинулся обратно. Вот и плита. Я нащупал газовые горелки и чугунные решетки, на которые ставили кастрюли, рукоятки пуска газа — холодные и твердые.

Газ... Точно...

Где-то поблизости должна быть зажигалка.

Я похлопал вокруг себя ладонями и после нескольких секунд бесплодных поисков предался другому, столь же бесплодному занятию — начал ругаться вслух.

Здесь же, как я догадывался, должны были обретаться свечи и лампы. Мистер Хартлоу ими, естественно, не пользовался. Осветительные приборы предназначались для его зрячих друзей.

Но для меня все эти полезные вещи находились, если можно так выразиться, на обратной стороне луны. Шлепая ладонями по бесконечным рядам сотейников, сковородок, кастрюль и разнокалиберных тарелок, на свечи и лампы я мог наткнуться лишь в том случае, если бы они вдруг оказались прямо под моими пальцами.

Как бы то ни было, но от окончательного безумия меня спасло мое знаменитое нетерпение. Бросив шлепать ладонями по полкам, я снова нашел плиту.

Или, вернее, обжегся, погрузив ладонь в расплавленное свиное сало на горячей сковороде. Отдернув руку, я повернул газовый кран и тут же услышал шипение газа и уловил его характерный запах.

2
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru