Пользовательский поиск

Книга Мистерия убийства. Переводчик Косов Глеб Борисович. Содержание - Глава 11

Кол-во голосов: 0

Меня охватил гнев, на смену которому пришла печаль. Но эти чувства бушевали всего несколько секунд и вновь утонули в отчаянии, овладевшем мной после того, как Шоффлер продемонстрировал нам пропитанную кровью футболку Кевина. Единственный проблеск надежды давала отвратительная, ненавистная самому мне мысль: в коробке была одна футболка, а не две. Кроссовка тоже принадлежала Кевину. Может быть, хотя бы Шон…

Мне вдруг показалось, что я тону.

Возможно, бессознательно я слишком уверовал в то, что полиция найдёт похитителей моих сыновей и приведёт домой Кевина и Шона. И невольно сделал на эту мысль ставку больше, чем она того заслуживала и чем хотел я сам. Я переоценил профессионализм, компетентность и энергию властей, их людские и технические ресурсы. Вертолёты, квадраты поиска, проводники с собаками, эксперты по сбору вещдоков, базы данных и всё такое, видимо, произвели на меня гипнотическое воздействие.

Но если предложение пройти проверку на детекторе лжи означает (другое просто невозможно), что меня считают виновным в исчезновении моих детей, то не остаётся никаких надежд. Полиция настолько сбилась с курса, что следует надеяться не столько на неё, сколько на жёлтые ленточки, которые соседи уже начали привязывать к деревьям, растущим вдоль Ордуэй-стрит.

Глава 11

Тест на детекторе лжи был назначен на одиннадцать часов утра, и, несмотря на свою невиновность, я волновался. Каким образом прибор (я имел весьма смутное представление о принципе его действия) способен различить все разновидности стресса? Как отличить напряжение, возникающее в момент лживого утверждения, от волнения, связанного с пропажей детей, тревогой за их судьбу, ложным обвинением и процедурой самого теста?

Но мысли о предстоящей проверке позволяли хотя бы на время забыть об окровавленной футболке. Мне очень хотелось уехать из дома, вот только проходить мимо репортёров было крайне неприятно, особенно после того, как Шоффлер передал журналистской братии информацию о «пропитанной кровью детской одежде». Атмосфера в доме под колпаком прессы и полиции с каждым часом становилась всё более невыносимой, а мучительное ожидание — нестерпимым.

Когда звонил телефон, что случалось каждые пять минут, мы замирали, томясь между страхом и надеждой.

Страха было гораздо больше, поэтому отсутствие новых сведений о мальчиках приносило своеобразное облегчение. Едва мы вешали трубку, как раздавался новый звонок от прессы, полиции, друзей или желающего помочь незнакомца. Оказалось, что избитое клише полностью соответствует истине. Отсутствие новостей являлось для нас хорошей новостью — исполнение приговора откладывалось в очередной раз.

Мои родители и Лиз дымились от ярости, когда высказывались подозрения в мой адрес. И только Джек сомневался. Папаша Лиз никогда и ни в чём не был до конца уверен. Однако его сомнения я воспринимал спокойнее, чем скорбные причитания обиженной мамы.

Отец хотел сопровождать меня в полицейский участок, и даже Лиз предлагала свою помощь. Но я не имел права подвергать их новым испытаниям.

На утренней пресс-конференции, за ходом которой мы следили по телевизору, Шоффлер категорически отказался отвечать на вопросы об «окровавленной футболке» и предупредил об опасности каких-либо «преждевременных умозаключений».

Итак, я знал, чего следует ожидать, переступая порог дома.

И вот час настал. Кристиансен и один из его коллег прибыли к нам, чтобы доставить меня в участок на полицейской машине. Хотя на мне не было ни наручников, ни кандалов, словечко «эскортировать» никоим образом не передаёт тот ад, который воцарился у моего дома, когда копы вели меня вниз по ступеням и через беснующуюся толпу репортёров.

Я не был под арестом, но все действия моих проводников говорили о том, что они ведут закоренелого преступника. Я изо всех сил пытался подавить вполне естественное желание опустить глаза, но это давалось мне с большим трудом. Несмотря на вспышки фотоаппаратов, я заставлял себя идти с высоко поднятой головой и, когда мы добрались до машины, почти ослеп.

Кристиансен запихнул меня в автомобиль, и вскоре мы прибыли в участок на Парк-стрит, где мне предстояло пройти это мерзкое испытание. Теперь в деле, помимо нашего графства, были задействованы и власти округа Колумбия, «поскольку возникли юридические проблемы, решение которых зависит не только от места и характера преступления». Именно так Шоффлер пояснил ситуацию во время утренней пресс-конференции, на которой, по словам Кристиансена, присутствовали триста восемнадцать репортёров.

Следуя примеру большинства представителей власти, Шоффлер, несмотря на все мольбы прессы, не соизволил пояснить, что означают эти слова.

Впрочем, я, как и миллионы американцев, слышавших и видевших «экспертов», анализировавших заявление Шоффлера, все понял. Смысл его слов сводился к следующему.

Сценарий № 1. Я убил своих детей дома, избавился от их тел, а затем, проехав шестьдесят миль до Кромвеля, штат Мэриленд, пару часов побродил по ярмарке, дабы создать себе алиби. Лишь после этого я заявил об исчезновении детей. Таким образом, дело подпадает под юрисдикцию округа Колумбия.

Сценарий № 2. Я убил детишек где-то в Мэриленде неподалёку от ярмарки, и дело находится в юрисдикции графства.

Сценарий № 3. Мальчиков похитили на ярмарке (один из экспертов назвал это «версией отца пропавших детишек»). Юрисдикция — графство Энн Эрандел совместно с ФБР.

* * *

В полицейском управлении царило оживление, которое почему-то подействовало на меня успокоительно. Видимо, атмосфера здесь коренным образом отличалась от царящей в моём доме угнетающей обстановки.

Я понимал, что большинству находящихся здесь людей, начиная от рядовых клерков и кончая ведущими детективами, так часто приходится встречаться с крайними проявлениями варварства, что их эмоциональные реакции притупились. Каким бы немыслимым ни казалось преступление (пусть даже убийство детей), у него уже имелся прецедент и определённая статья в уголовном кодексе.

Здесь все являлось не событием, а процедурой и существовал чёткий порядок, в соответствии с которым следовало подходить к любому правонарушению. Процедура не оставляет места для проявления каких-либо чувств, включая гнев. Не могу сказать, что все присутствующие относились ко мне с изысканной вежливостью, но все они по крайней мере демонстрировали профессиональную, слегка презрительную корректность. Им хотелось быстрее покончить с проверкой, ради которой я сюда и прибыл, чтобы перейти к другим, столь же малоприятным делам.

В этом процессе, как и в снятии отпечатков пальцев, было что-то отталкивающее. Мне казалось, что я попал в ловушку и нахожусь в заведомо проигрышном положении. Тест на детекторе являлся современным вариантом испытания, которому подвергались салемские ведьмы. Судя по историческим передачам, к их ногам привязывали камни, а затем бросали в воду. Если женщина не тонула, как все другие люди, её объявляли ведьмой и сжигали на костре.

Детектор лжи сулил мне практически то же самое. Даже простое согласие на проверку шло мне во вред. Если я не окончательно провалюсь во время эксперимента, то результат (мне, как человеку, делавшему репортажи с судебных заседаний, это хорошо известно) может быть объявлен «неопределённым». Если же я пройду его с блеском, это тоже ровным счётом ничего не даёт, поскольку никто результатам теста не доверяет. Как сказал с улыбкой оператор, предлагая мне занять место у прибора, «эти данные не могут быть представлены в суде в качестве доказательств».

— Так зачем же в таком случае себя утруждать? — услышал я свой голос и страшно разозлился. Болтовня была здесь совсем не к месту.

— Результаты могут оказаться весьма поучительными, — пожал оператор плечами. — Даже если и не выходят на уровень доказательств.

Мы оба знали, почему они себя утруждают. Результаты теста могут оказаться «поучительными» в нескольких смыслах. Одно дело, если вы просто соглашаетесь на проверку, и совсем другое — если вам повезёт и у вас окажется оператор, который дружелюбно задаст нейтральные вопросы.

21
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru