Пользовательский поиск

Книга Крайние меры. Переводчик: Косов Глеб Борисович. Страница 75

Кол-во голосов: 0

Питтман проковылял через гостиную, миновав трупы Гэбла, Слоана и Уэбли. В помещении витал отвратительный дух смерти и пахло пороховой гарью.

«Надо выйти наружу. Глотнуть свежего воздуха».

Он прошаркал в вестибюль, ноги едва держали его после пережитого страха. Подходя к двери, Питтман услыхал визг шин на мощеной подъездной аллее. Он открыл дверь и, шатаясь, шагнул на террасу, вдыхая живительный прохладный воздух. Полицейские выскакивали из патрульных машин, на ходу вытаскивая оружие. Служители закона не захлопывали дверцы своих автомобилей. Им было некогда, они бежали прямо на Питтмана. Тот поднял руки, демонстрируя, что не представляет собой угрозы. Но тут среди полицейских он заметил Джилл. Она мчалась едва ли не быстрее всех и звала его. Питтман понял, что, по крайней мере, сейчас ему нечего бояться. Он обнял ее и привлек к себе, забыв о боли в груди. Джилл рыдала. Он прижал ее крепче, словно желая удержать навсегда.

— Любовь моя! Я так боялась тебя потерять, — сквозь слезы говорила она.

— Не сегодня. — Питтман поцеловал ее. — Слава Богу, не сегодня.

Эпилог

«В основе любви лежит вера, — думал Питтман. — Люди постоянно болеют и умирают, гибнут в автомобильных катастрофах, заражаются сальмонеллой и в результате уходят из жизни, падают с лестниц, ломают себе шеи. Но случается так, что с тобой больше не желают встречаться, перестают отвечать на телефонные звонки или же подают на развод. У любви есть тысячи способов приносить мучения. Конечно, всякая любовь, даже самая верная и горячая, может обречь на страдания в случае невосполнимой потери — смерти любимого. Любовь требует огромного оптимизма и бесконечной веры в будущее. Человек с сильно развитой практической жилкой может сказать, что сиюминутные радости не компенсируют возможные страдания в будущем. Он способен подавить свои чувства, отказаться от искушения полюбить и таким образом прожить жизнь в тихом, лишенном эмоций вакууме. Но это не для меня, — думал Питтман. — Если любовь требует веры, значит, я — глубоко верующий».

Он размышлял об этом, держа Джилл за руку и шагая между рядами надгробий к могиле любимого сына. Был четверг. Прошла неделя после событий в поместье Юстаса Гэбла и две недели после попытки Питтмана спасти жизнь Джонатана Миллгейта в Скарсдейле. Полиция, обнаружив трупы в залитой кровью гостиной Гэбла, задержала Питтмана и Джилл. Но, как он и надеялся, его спасла ретрансляция разговора на полицейской волне. Их долго допрашивали. Миссис Пейдж рассказала о своей роли в разыгравшейся драме, а полиция Бостона и Нью-Йорка (с помощью коллег штата Вермонт, проверивших события в Академии Гроллье) установила все остальные детали. После этого их наконец отпустили.

И вот они стоят у могилы Джереми в этот светлый, озаренный ярким солнцем, весенний день. И от этого света и солнца сердце Питтмана ноет еще сильнее. Как ужасно, что сын никогда не испытает счастья общения с природой.

Словно ища поддержки, Питтман обнял Джилл за плечи. И вдруг заметил, что зелень травы на могиле Джереми особенно яркая. Слезы выступили у него на глазах, он вспомнил слова Уолта Уитмена о том, что трава на могилах — это волосы умерших. Волосы Джереми. Но это неправда, думал Питтман. Слова поэта были справедливы, может быть, лет сто тому назад, когда гробы изготовлялись из дерева и их не погружали в бетонную яму и не накрывали бетонной плитой. В те времена тело и гроб распадались, возвращались в землю прахом и порождали новую жизнь. Теперь же, когда тела запечатываются по всем правилам гигиены, смерть является абсолютным концом жизни. Если бы бывшая жена согласилась, тело мальчика кремировали бы, а прах любовно рассеяли по лугу, и теперь Джереми дал бы жизнь ярким цветам. Но жена стояла на своем, а убитый горем Питтман ничего не мог сделать. И, глядя на безликую могилу сына, готов был рыдать.

Проблемы жизни и смерти, занимавшие его весь год, теперь приобрели иной смысл. С момента бегства из поместья в Скарсдейле Питтман стал свидетелем гибели своего друга и отца Дэндриджа, не считая еще нескольких человек, убитых им самим и расстрелянных во время бойни в доме Гэбла. Чем больше Питтман размышлял о насильственной смерти, тем больше склонялся к мысли о том, что к ней следует отнести инсульт Энтони Ллойда и самоубийство Виктора Стэндиша. И, уж бесспорно, гибель Джонатана Миллгейта.

«Я начал готовить некролог на человека, который еще не умер, — думал Питтман. — И в процессе его подготовки оказался замешан в его смерти и стал причиной гибели всех его коллег».

«Большие советники» были носителями зла, в этом Питтман не сомневался. Впрочем, говорил себе Питтман, им и так недолго оставалось жить. Может быть, и не стоило пытаться раскрыть их отвратительные тайны ценою стольких жизней? Интересно, произошли бы все эти события, не будь он искренне убежден в праве общества знать правду о злоупотреблении властью? Но он был уверен в своей правоте, иначе не стал бы семь лет назад преследовать Джонатана Миллгейта, а Берт две недели назад не поручил бы ему подготовить некролог знаменитого старика. «Несу ли я ответственность за случившееся?»

Питтман в это не верил. «Нет, я был прав, начав их преследовать, — мысленно говорил он себе. — Эти выродки полагали, что стоят надо всеми. Ради своей карьеры они готовы были причинить людям невыносимые страдания, даже лишить их жизни. Они заслужили возмездие. Нет, не смерть. Это для них слишком легкий исход. Их необходимо было разоблачить, осудить, высмеять наконец. В старые времена таких монстров выставили бы в клетке на городской площади, чтобы каждый мог плюнуть им в лицо. Может быть, другие дипломаты теперь остерегутся использовать власть во зло».

Размышления, суть которых сводилась к словам «что, если» или «если бы», были весьма типичны для состояния ума Питтмана после смерти Джереми. Он непрерывно придумывал альтернативные реальности (если бы произошло то-то и то-то, события пошли бы иным, более благоприятным путем). Но это «если бы» не происходило. «Что, если» не имело значения. Значение имела одна-единственная реальность. И эта реальность несла с собой боль.

В результате Питтман не был готов к той любви, которую нашел в Джилл. Он привлек девушку к себе. Он обожал ее. «Да, в конечном итоге любовь призвана положить конец невыносимому страданию, — думал он, — но сейчас она была лишь анальгетиком, приглушающим боль, вызванную несовершенством жизни». Он все еще не мог представить себе, насколько был близок к самоуничтожению всего две недели назад. Тогда он пребывал во мраке отчаяния. Боль потери казалась непереносимой. Горе и сейчас не оставляло его. Слезы, бегущие по щекам, не смягчали боль. Только застилали глаза, мешая смотреть на залитую солнцем могилу Джереми. Но ужасное прошлое куда хуже тяжелого настоящего. Джилл, стоявшая рядом, часть его горя приняла на себя. Он знал, что теперь сможет выстоять и когда-нибудь, если возникнет необходимость, разделить с ней ее боль.

Произошло и несколько приятных событий. На следующий день после драмы в доме Гэбла «Кроникл» должна была прекратить свое существование. Однако, как бывает лишь в сказках, в последний момент появился рыцарь на белом коне, в сверкающих доспехах и выкупил умирающее издание. Газета получила новую жизнь, а известность, приобретенная Питтманом в результате сенсационной истории, заставила нового владельца принять его в штат в качестве ведущего репортера в обмен на серию эксклюзивных статей о его приключениях и о деятельности «Больших советников». Питтман обрадовался не столько престижной должности, сколько возможности по-прежнему разоблачать тех, кто злоупотребляет властью.

«Если бы Джереми мог порадоваться этому вместе со мной», — думал Питтман.

Если бы.

Но он не вправе думать только о прошлом. У него есть обязательства как перед собой, так и перед любимой. Он должен смотреть в будущее.

Обо всем этом думал Питтман, стоя у могилы Джереми, крепко обнимая Джилл. «Кто любит — тот верит».

75

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru