Пользовательский поиск

Книга Крайние меры. Переводчик - Косов Глеб Борисович. Содержание - 2

Кол-во голосов: 0

Джилл поднялась, потянулась, зевнула.

— Здесь начинается твоя охота, — сказал Питтман. — Сумеешь добраться по указанному адресу?

— Конечно. Без проблем.

— Даже без карты?

— Насколько мне известно, у Деррика Мичэма денег куры не клюют. Живет он в Бикон-Хилле. Всего в одном-двух кварталах от дома моих родителей.

Наступил час пик, и теперь они еще медленнее двигались к цели. Наконец в начале седьмого Джилл съехала со скоростного Массачусетского шоссе на Коламбус-авеню, оттуда через Бостон Коммон проехала на Чарльз-стрит и оказалась в историческом районе Бикон-Хилл.

Питтман внимательно изучил неширокую, мощенную булыжником улицу. С одной стороны изгородь из кованых металлических пик отделяла небольшой парк от проезжей части, с противоположной стороны кирпичные дома XIX века бросали тень на мостовую от склоняющегося к горизонту солнца. Джилл свернула за угол. Здесь каждый особняк стоял за запертыми воротами, ведущими на подъездную аллею. За металлическими решетками виднелись дворы, сады и превращенные в гаражи старинные каретные сараи.

— Это здесь тебя взращивали?

— До того, как отдали в частную школу.

— Что же, отличное место!

— Да. И к тому же ловушка. Потому-то я и сбежала в реальную жизнь.

— А вот мне в данный момент хочется убежать от реальной жизни.

Впереди от линии запаркованных вдоль тротуара машин отделился «мерседес», и Джилл поспешила занять освободившееся место. Выйдя из машины, она поправила свою бежевую юбку и надела зеленый блейзер.

— Ну, как я выгляжу?

— Очень мило.

— Помни, людей встречают по одежке.

Питтман вернулся к машине, извлек из сумки галстук и повязал, надеясь, что рубашка не очень помялась. До этого он тщательно почистил брюки и твидовый пиджак, придав им максимально приличный вид.

— Если я правильно понимаю ход твоих мыслей, — сказал он, — мне лучше не представляться репортером.

Джилл кивнула.

— Богачи общаются только с людьми своего круга. А представители прессы, конечно, стоят на социальной лестнице значительно ниже их.

— В таком случае что нам лучше сказать? То же, что и в Гроллье? Что я собирался написать книгу об элитной школе?

— Лучше всего представиться профессором истории, пишущим книгу о школе. Ученые здесь пользуются определенными привилегиями.

Они поднялись по каменным ступеням, ведущим к широкой, полированной, видавшей виды двери.

— Видимо, это здание начала прошлого века, — заметила Джилл.

Питтман постучал чугунным дверным молотком по металлической пластине, прикрепленной к панели двери.

Никакого ответа.

Они подождали. Питтман еще раз постучал.

— Может быть, никого нет дома.

— В окнах нет света, — сказала Джилл.

— Вероятно, приглашены на ужин.

Джилл с сомнением покачала головой.

— Никакой уважающий себя представитель касты бостонских браминов не ужинает так рано. Кроме того, Мичэму уже много лет. Сомневаюсь, чтобы он отлучился далеко от дома.

Питтман уже хотел постучать в третий раз, но его остановил звук открываемого замка. Дверь медленно отворилась, и они увидели маленькую хрупкую седовласую женщину в элегантном темно-синем платье с высоким воротником и кружевами по краю подола, почти скрывавшими слегка отекшие икры и лодыжки. Изборожденная морщинами кожа была в коричневых старческих пятнах.

Она приоткрыла дверь и теперь внимательно изучала Джилл и Питтмана через толстые линзы очков.

— Кто вы? Я с вами знакома? — Голос ее дрожал.

— Нет, мэм, — ответил Питтман. — Меня зовут Питер Логан. Я профессор истории там, за рекой. — Он имел в виду Гарвард. — Прошу простить, если мое вторжение вас побеспокоило, но мне хотелось бы поговорить с вашим супругом о книге, над которой я в настоящее время тружусь.

— Профессор истории? Книга? Мой муж?

— Да, я занимаюсь исследованием американских учебных заведений — с уклоном в классическое образование — и надеюсь, ваш муж прояснит интересующие меня вопросы.

— Вопросы? Мой муж?

У Питтмана внутри все оборвалось.

«Она не перестает повторять мои слова, превращая утвердительную форму в вопросительную. Мы тратим время впустую. У нее ярко выраженный сенильный психоз, и она совершенно ничего не понимает».

Женщина медленно подняла на него глаза.

— Не знаю, какие вопросы вы намерены задать, но мой муж определенно не сможет на них ответить. Он скончался год назад.

Ее слова и отчетливость, с которой она их произнесла, привели Питтмана в состояние шока. Он понял, что ошибся в оценке умственных способностей престарелой леди.

— О... — Питтман был слишком потрясен, чтобы сказать что-то вразумительное. Ничего не было удивительного в том, что Мичэм умер. Но Питтман почему-то считал, что все «Большие советники», разумеется, кроме Миллгейта, живы и здравствуют по сей день.

— Прошу меня извинить, но в Ассоциации выпускников Йеля мне сообщили, что Деррик Мичэм живет здесь. Я полагал, они обновляют свои данные.

— Они это делают. — Голос пожилой женщины теперь дрожал сильнее.

— Не понимаю.

— Деррик Мичэм действительно живет здесь.

— Простите нас, мэм, — вмешалась Джилл, — но мы все же не понимаем.

— Мой сын.

— Мама, — донесся из глубины дома хорошо поставленный мужской голос. — Ты же обещала не тратить зря силы. Тебе незачем открывать дверь. Это входит в круг обязанностей Фредерика. Кстати, где он?

Дверь распахнулась, и Питтман увидел весьма импозантного мужчину лет пятидесяти. У мужчины был высокий лоб, седеющие волосы, твердый взгляд и вообще вид человека, привыкшего отдавать распоряжения и уверенного в том, что эти распоряжения будут неукоснительно выполняться. Его серая тройка в полоску являлась творением великолепного портного. Столь хорошо сидящего костюма Питтману не доводилось раньше видеть.

— Может быть, я смогу быть вам полезен? — без всякого энтузиазма осведомился мужчина.

— Этот человек — профессор, — пояснила престарелая леди.

— Питер Логан, — представился Питтман. — Преподаю историю в Гарварде. Я хотел побеседовать с вашим отцом, но сейчас узнал, что он отошел в мир иной. Я не имел намерений вторгаться в ваш дом.

— Поговорить с отцом? О чем же?

— Я исследую историю Академии Гроллье.

Эти слова не вызвали у младшего Мичэма никакой реакции, он не моргнул, не вздрогнул, казалось, даже не дышал.

— Гроллье?

— Академия имеет огромное влияние на американское правительство, и я подумал, что настало время показать, благодаря чему она стала столь уникальным учебным заведением.

— Согласен. Заведение уникальное.

По улицам двигался поток машин. Солнце клонилось к западу, и тени значительно удлинились. Какое-то время Мичэм не сводил взгляда с Питтмана, потом произнес со вздохом:

— Входите, профессор... Простите, не могли бы вы повторить ваше имя?

— Логан. Питер Логан. А это моя жена Ребекка. Она тоже историк.

— Деррик Мичэм. — Хозяин протянул руку и повторил таким же бесстрастным тоном: — Входите.

2

Мичэм закрыл дверь и, поддерживая мать, первым прошел по коридору с деревянными панелями, украшенными пейзажной живописью: леса, поля, фермерские домики. Рамы картин выглядели старинными, никак не позже конца XIX века.

Они миновали гладко отполированную лестницу из древесины каштана с перилами, отделанными прекрасной резьбой. В конце коридора находилось несколько ярко освещенных комнат. Из одной появился мужчина в белоснежном пиджаке.

— Где вы были, Фредерик? — спросил Мичэм. — Маме пришлось открывать дверь.

— Я думал, миссис наверху, — ответил мужчина в белом. — Прошу прощения, сэр. К тому же я не слышал стука в дверь, потому что ходил в винный погреб. Искал «Ротшильд», как вы просили.

— Нашли?

— Да, сэр.

— Семьдесят первого года?

— Да, сэр.

— Хорошо. Мама, почему бы тебе не отдохнуть перед ужином? Фредерик проводит тебя в твою комнату. Возможно, тебе захочется посмотреть телевизор.

47
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru