Пользовательский поиск

Книга Крайние меры. Переводчик - Косов Глеб Борисович. Содержание - 18

Кол-во голосов: 0

— Но он может узнать вас и вызвать полицию!

— Ему и в голову не придет, что репортер, с которым он беседовал пять лет назад, и маньяк, находящийся в центре внимания прессы, одно и то же лицо. Кроме того, у него нет телевизора, и встреча с газетчиком может его немного развлечь.

— Развлечь?

— Ну да, профессор почти не читает газет.

— Откуда же он узнает новости?

— Они ему не интересны. Он фанатик в области исторических наук, а также специалист в области образования. Думаю, нет ни одного колледжа, ни одной начальной школы, о которых он не знал бы.

Выйдя из лифта на пятнадцатом этаже, Питтман постучал в дверь.

Ее открыл высокий, немного сутулый пожилой человек в сером пиджаке спортивного покроя, белой рубашке и желтом в полоску галстуке, оттенявшем его немного бледное лицо, совершенно белую маленькую бородку и такие же белые волосы. Большие очки в металлической оправе с трифокальными линзами не могли скрыть глубоких морщин вокруг глаз.

— Профессор, меня зовут Питер Логан, а это Джилл, мой друг.

— Да. Швейцар сказал, что вы репортер. — Высокий голос профессора звучал очень мягко.

— Я готовлю статью о стихах Уитмена, тех, что вам удалось найти. В свое время вокруг них возникло много споров. Интересно знать, чем все кончилось.

— Вы искренне верите, что ваших читателей это заинтересует?

— Меня, по крайней мере, заинтересовало.

— Проходите, пожалуйста. Я всегда счастлив побеседовать об Уитмене.

Профессор провел их через прихожую, где у стены стоял прекрасно сохранившийся ореховый стол. Через открытые двери прихожей с обеих сторон виднелись другие образцы антикварной мебели.

— Прекрасная коллекция, — произнес Питтман.

— Благодарю вас.

В гостиной все предметы тоже были антикварными.

— Американская работа, — охотно объяснил профессор. — От середины до конца XIX века. Этот секретер принадлежал Натаниелу Хоторну [4]. Тот ларец — Эмерсону [5]. А креслом-качалкой владел Мелвилл [6]. Когда была жива жена, — он посмотрел на стену с фотографией очень миловидной пожилой дамы, — мы увлекались коллекционированием.

— А что-нибудь из вещей Уитмена у вас есть?

— Старый лис шагал по жизни налегке. Но я все же ухитрился найти несколько предметов. Они в спальне. В том числе и кровать, на которой я сплю. — Все это профессор говорил не без гордости. — Присаживайтесь. Не хотите ли чаю?

— Чай — это прекрасно, — сказала Джилл. Следующие полчаса они обсуждали вопросы поэзии и проблемы недавно открытых стихов с одним из самых обаятельных людей, которых когда-либо приходилось встречать Питтману. Питтман завидовал этому человеку. Припомнив слова Фолсома о его покойной жене, Питтман удивился, как можно, достигнув столь преклонного возраста, так сохраниться, несмотря на искреннюю скорбь.

Наконец он почувствовал, что настало время задать ключевой вопрос.

— Благодарю вас, профессор. Вы чрезвычайно любезны. Я и так отнял у вас массу времени.

— Ничего подобного. Меня мало кто навещает. Особенно после смерти жены. Только благодаря ей я вел активный образ жизни. Даже студенты теперь не приходят, не то что в былые времена.

— Не могли бы вы просветить меня еще в одной области? Один мой друг ищет хорошую школу для сына. Хочет поставить его на рельсы, ведущие в Гарвард или Йель. В частности, подумывает о Гроллье.

— Академии Гроллье? В Вермонте? Но если ваш друг не очень богат и не слишком знаменит, его, пожалуй, ждет разочарование.

— Настолько элитное заведение?

— В Гроллье учится не более трехсот человек. Ежегодно туда принимают семьдесят мальчиков, и места обычно расписаны со дня рождения будущего ученика. Комната, питание и обучение обходятся пятьдесят тысяч в год, к этому надо добавить щедрые пожертвования родителей на развитие Академии.

— Нет, для моего друга это слишком накладно.

Профессор Фолсом согласно кивнул.

— Я против системы образования, построенной на богатстве и привилегиях. Но справедливости ради следует сказать, что учат в Гроллье превосходно. Немного жестко и консервативно, на мой взгляд, но превосходно.

— Жестко? Консервативно?

— Программа обучения строится без учета индивидуальности. Студенту навязывают знания вместо того, чтобы дать ему возможность самостоятельно овладевать ими. Латынь. Греческий. Всемирная история с уклоном на Великобританию. Философия, в частности античная. Политология. Европейская литература, опять-таки с упором на Великобританию. Совсем мало литературы американской. Возможно, именно поэтому я не испытывал энтузиазма в отношении Гроллье. Экономика, алгебра. И, конечно, спорт. Мальчишка, обучающийся в Академии, если он не преуспеет в спортивных дисциплинах — в первую очередь в футболе и академической гребле, видах командных, — очень скоро оказывается отторгнутым.

— Соучениками?

— И самой школой, — ответил профессор. Он как-то вдруг постарел и выглядел очень усталым. — Цель Гроллье — вырастить игроков, способных выступать в команде под названием «Истеблишмент». Как вам известно, нонконформистское поведение вовсе не считается достоинством в обществе патрициев. Элите прежде всего требуются осторожность вкупе с консенсусом. Студентов там учат думать и поступать, как положено членам узкого круга, чьи интересы им предстоит выражать в будущем. На этом и построена вся система воспитания, — как физического, так и духовного.

— Очень похоже на программирование личности, — заметил Питтман.

— В определенном смысле любое обучение является таковым, — заметил профессор. — Но Гроллье дает прекрасную подготовку. Многие выпускники стали известными людьми. — Он назвал имена нескольких послов, губернаторов и одного президента Соединенных Штатов. — И это не считая многочисленных крупных финансистов.

— Кажется, Джонатан Миллгейт тоже учился там?

— Да, среди дипломатов есть много выпускников Гроллье. Юстас Гэбл. Энтони Ллойд.

Эти имена прозвучали настолько неожиданно, что Питтман вздрогнул.

— Юстас Гэбл? Энтони Ллойд?

— Советники многих президентов. Они добились таких успехов на поприще дипломатии, что их стали называть «Большими советниками».

Питтман изо всех сил старался скрыть охватившее его возбуждение.

— Какая прекрасная школа! — только и произнес он.

— Для некоторых весьма специфического типа высокорожденных учеников.

18

Когда они вышли из здания, тени сгустились и заметно похолодало. Весь дрожа, но вовсе не от холода, Питтман в конце тупика поднялся по ступеням на променад высоко над Ист-Ривер. Джилл последовала за ним.

— Академия Гроллье. И не только Миллгейт, но и Юстас Гэбл, и Энтони Ллойд.

— "Большие советники", — добавила Джилл.

— Впервые слышу об этом. — Питтман повернулся к Джилл. — Как вы думаете, не учились ли там и остальные — Уинстон Слоан, Виктор Стэндиш?

— Допустим, учились. Ну и что из этого?

— Да... Что же такое связано с Академией Гроллье, что «Большие советники» решили убить Миллгейта, а вину взвалить на меня? Они убили отца Дэндриджа и ... Только для того, чтобы никто не понял, почему Миллгейт одержим мыслью о Гроллье.

— Может быть, мы заблуждаемся и Миллгейт просто бредил?

— Нет, — настойчиво произнес Питтман. — Если я в это поверю, у меня не останется надежды достигнуть цели. И тогда придется все бросить. Оборвется ниточка, за которую можно ухватиться. — Опять его стала бить дрожь, и чувствовал он себя отвратно, ощущая тяжесть оружия, которое таскал за собой. — Но допустим, это был бред... Что дальше? Как быть с вами? Вы не можете вернуться домой, не можете использовать кредитную карточку, чтобы снять номер в отеле. Вас сразу найдут.

— А вы где намерены провести ночь?

Питтман не ответил.

вернуться

4

Хоторн Натаниел (1804 — 1864) — американский писатель-романтик. Мастер психологических и аллегорических повестей и рассказов.

вернуться

5

Эмерсон Ралф Уолдс (1803 — 1882) — американский философ, эссеист, поэт. Крупнейший американский романтик.

вернуться

6

Мелвилл Герман (1819 — 1891) — американский писатель-романтик. Наиболее известное произведение — роман «Моби Дик» (1851).

35
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru