Пользовательский поиск

Книга Крайние меры. Переводчик - Косов Глеб Борисович. Содержание - 4

Кол-во голосов: 0

— Совершенно точно. Не могли бы мы пройти куда-нибудь, где не так много народу? Этажом ниже, рядом с лифтом есть кофейный автомат. Вы не станете возражать, если я угощу вас...

— Этажом ниже? Похоже, вы прекрасно знакомы с нашей больницей.

— Мне пришлось провести здесь немало времени. Когда мой сын лежал в реанимации. — Питтман махнул рукой в сторону детского отделения.

— Надеюсь, теперь он в порядке?

— Нет... Он умер.

— О... — только и могла проговорить Джилл упавшим голосом.

— Рак кости. Саркома Юинга.

— Ах, — произнесла она едва слышно. — Мне не следовало... Простите.

— Вы не могли знать. Я не в обиде.

— И вы все еще хотите угостить меня чашечкой кофе?

— Определенно.

Питтман прошел вместе с ней к лифту. И когда дверь кабины закрылась, испытал некоторое облегчение. Он очень рисковал, потому что врач, находившийся в ту ночь рядом с Миллгейтом, мог узнать его и обратиться в полицию.

Когда они вышли из лифта этажом ниже, морщины на лбу Питтмана разгладились. Здесь никого не было, кроме уборщика в дальнем конце коридора. Истратив последнюю мелочь, он опустил монеты в щель автомата.

— Какой кофе вы предпочитаете? С сахаром? Сливками? Может, без кофеина?

— Честно говоря, мне хотелось бы чаю. — Джилл протянула руку и нажала на нужную кнопку.

Питтман не мог не заметить изящной формы ее руки.

Машина заурчала.

Джилл повернулась к нему и спросила:

— Итак, что вы хотели от меня услышать?

Горячая жидкость полилась в картонный стаканчик.

— Мне надо проверить кое-какую информацию. Был мистер Миллгейт в сознании, когда те люди его забирали?

— Люди? Мягко сказано. Бандиты, так вернее. Особенно доктор, который настаивал на вывозе.

— Мистер Миллгейт возражал?

— Боюсь осложнить вашу жизнь, если отвечу.

— Простите, не понял.

— Я слегка отклонилась от темы и не ответила на ваш первый вопрос. Да, он был в сознании. С другой стороны — и это ответ на второй вопрос — ему не дали возможности выразить протест.

Она отпила из картонного стаканчика.

— Как чай?

— Нормальный. Пахнет кипятком. Больничный автомат. Я к такому привыкла. — У нее была прекрасная улыбка.

— Почему Миллгейт протестовал? Он не хотел, чтобы его перевозили?

— И да, и нет. Той ночью происходило нечто, чего я до сих пор не могу понять.

— Вот как?

— Приехавшие за ним типы заявили, что его следует увезти, так как в вечерних новостях сообщили, в какой он больнице, и теперь сюда могут нагрянуть репортеры.

— Да. Было сообщение о секретном докладе Министерства юстиции, который каким-то образом стал достоянием гласности. Велось расследование деятельности Миллгейта в связи с тайной операцией по закупке ядерного оружия в бывшем Советском Союзе.

— Ядерное оружие? Но для прессы они сказали совсем другое. — Голубые глаза Джилл были настолько светлыми, что казались полупрозрачными.

— Кто они? И что именно было сказано?

— Они сообщили прессе, что больше всего опасаются составителя некрологов ...забыла его имя.

— Питтман. Мэтью Питтман.

— Да-да. Сказали, что Питтман может убить Миллгейта, если тот останется в больнице. Но той ночью они ни словом не упомянули о Питтмане. Их волновало лишь сообщение в новостях о расследовании.

Питтман напрягся.

— Похоже, они сменили свою версию, — добавила Джилл.

— Значит, Миллгейт полагал, что сообщение о расследовании не является достаточно веской причиной для вывоза его из больницы.

— Не совсем так. — Джилл задумчиво тянула из стаканчика чай. — Вообще-то он не отказывался ехать. Точнее, не сопротивлялся. Пребывал в меланхолии. Ему было все равно. «Поступайте, как знаете, — не уставал повторять он. — Не имеет значения. Ничего не имеет значения. Но не забирайте меня сейчас». Больше всего его огорчала поспешность этих людей. «Не сейчас, — умолял он. — Подождите немного».

— Чего именно он просил подождать?

— Прихода священника.

Сердце Питтмана учащенно забилось. Он вспомнил поместье в Скарсдейле и обрывки разговора двух «Больших советников», который слышал, скорчившись на крыше гаража.

" — ...Священник, — произнес дребезжащий старческий голос.

— Не беспокойтесь, — ответил второй, тоже старческий. — Я же сказал, что священник не появлялся. Джонатан не имел возможности поговорить с ним.

— Но все же...

— Обо всем позаботились, — настаивал второй голос, напомнивший почему-то Питтману шорох мертвой осенней листвы. — Теперь все в порядке. Обеспечена полная безопасность".

— Расскажите мне о нем, — попросил Питтман. — О священнике. Вам известно его имя?

— Миллгейт часто его повторял. Отец... — Джилл на мгновение задумалась. — Дэндридж. Отец Дэндридж. В реанимации Миллгейт, предчувствуя близость конца, почти не разговаривал, не было сил, но имя священника все же произносил. Миллгейт просил своих деловых партнеров, навещавших его, послать за священником. А потом обвинял их в том, что они не выполнили его просьбу. И сына тоже. Тот, похоже, обманул его, сказав, будто за святым отцом посылали. В больнице всегда дежурит священник. Он приходил побеседовать с Миллгейтом. Но тот, как мне показалось, хотел исповедаться только отцу Дэндриджу. Я как раз дежурила ранним утром во вторник, когда Миллгейт умолял позвонить отцу Дэндриджу в его приход в Бостоне. И больничный священнослужитель, по-моему, выполнил его просьбу.

— Почему вы так думаете?

— Примерно через час после того, как увезли Миллгейта, появился отец Дэндридж. Хотел повидаться со стариком и попросил, если я что-нибудь узнаю, позвонить ему в ректорат Святого Иосифа на Манхэттене. Пояснил, что останется там на уик-энд. — Джилл посмотрела на часы и добавила: — Извините, мне пора возвращаться в палату. Дать больному лекарство.

— Понимаю. Весьма благодарен. Я и не надеялся, что вы так мне поможете.

— Если понадобится еще что-то...

— Непременно обращусь к вам.

Джилл отставила картонный стаканчик и быстро направилась к лифту.

Она подождала, пока откроются двери, очевидно, ощущая на себе его взгляд, вошла в кабину и послала ему улыбку. Только Джилл исчезла, возбуждение, охватившее Питтмана от полученной информации, сменилось усталостью, и он едва устоял на ногах.

3

Неожиданная слабость и головокружение встревожили Питтмана. Опасаясь упасть, он прислонился к кофейному автомату.

Нечего удивляться, говорил он себе. За целый год ему не пришлось вынести столько, сколько за последние два дня. Он пробежал через весь Манхэттен, провел ночь на скамье в парке. Почти ничего не ел. Его подстегивали только страх и адреналин в крови. Буквально чудом он не рухнул и мог еще двигаться.

Но он не имел права рухнуть. Во всяком случае, сейчас. Здесь.

«Впрочем, — он горько усмехнулся, — больница — прекрасное место для обморока».

Он должен добраться до склада. Во что бы то ни стало вернуться к Шону.

Собравшись с силами, он отошел от автомата, но слабость по-прежнему одолевала его. К ней прибавилась тошнота. Он схватился рукой за стену и тут же испугался, что заметит уборщик и примчится на помощь.

Надо уносить ноги.

Бесспорно. Но сколько он сможет пройти? Ведь он весь в поту. В глазах темно. Стоит выйти на улицу, и он свалится. Полицейские обнаружат его, найдут кредитную карточку с его именем. Кольт калибра 0,45 в кармане плаща...

Так куда же идти? «Больница — прекрасное место для обморока», — вспомнил он с горечью.

4

Пока лифт поднимался на шестой этаж, головокружение усиливалось. Питтман вышел из кабины и, стараясь ничем не выдать своего состояния, направился к реанимационному отделению.

Он не знал, как объяснить свое возвращение Джилл Уоррен или женщине-доктору, если повстречается с ними.

Но выбора не было. Комната ожидания в реанимационном отделении — единственное убежище, куда он в силах добраться. Огни в помещении были притушены. Он свернул из коридора налево, миновал нескольких измученных посетителей, пытавшихся прикорнуть на неудобных стульях, перешагнул через спящего на полу мужчину и подошел к металлическому шкафу у дальней стены.

27
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru