Пользовательский поиск

Книга Брат Гримм. Переводчик - Косов Глеб Борисович. Содержание - Глава 46

Кол-во голосов: 0

— Не могли бы вы сообщить мне, герр криминальгаупткомиссар, что вынудило вас задать столь оскорбительный для нашей семьи вопрос?

— Значит, вы не отрицаете факта аборта у вашей дочери? — спросил Фабель.

Хозяйка дома ничего не ответила, одарив его ледяным взглядом.

— Послушайте, фрау Клостерштадт, я делаю все возможное, чтобы сохранить это в тайне, и все пройдет для вас значительно легче, если вы будете со мной откровенны. Если вы меня вынудите, то я добьюсь получения всех необходимых ордеров, которые позволят мне вмешиваться в дела вашей семьи до тех пор, пока я не доберусь до истины. И это, поверьте, будет крайне неприятно, ибо тогда нам не избежать огласки.

Арктический ураган, бушевавший в светло-голубых глазах Маргариты фон Клостерштадт, так и не вырвался на свободу. Совсем напротив, он вдруг утих. Выражение ее лица, ее поза, ее голос не изменились, но Фабель понял, что женщина капитулировала. В то же время было заметно, что она к этому не привыкла.

— Это случилось накануне ее двадцать первого дня рождения. Мы направили ее в клинику Хаммонда. Это частная больница в Лондоне.

— За сколько дней до празднования?

— Примерно за неделю.

— Выходит, это случилось почти десять лет назад? — спросил Фабель, скорее адресуя вопрос самому себе. Юбилей. — И кто же был отцом?

В позе Маргариты фон Клостерштадт возникло едва заметное напряжение. Но затем на ее губах мелькнула улыбка, и она спросила:

— А это действительно вам необходимо знать, герр Фабель? Неужели мы должны вникать в подобные детали?

— Боюсь, что это необходимо, фрау фон Клостерштадт. Даю слово, что все останется между нами.

— Ну хорошо. Его фамилия — Кранц. Он был фотографом. Или, вернее, ассистентом Пьетро Мольдари — мастера фотографии, который первым увидел достоинства Лауры и способствовал началу ее карьеры. В то время Кранц был никем, но с тех пор, как я слышала, он весьма преуспел.

— Лео Кранц?

Фабель сразу понял, о ком идет речь. Но он никогда не связывал этого человека с модельным бизнесом. Кранц был знаменитым фотожурналистом, работавшим пять последних лет в самых горячих и опасных точках земного шара. Заметив удивление Фабеля, Маргарита фон Клостерштадт сказала:

— Он сменил бизнес моды на журналистику.

— Встречалась ли с ним Лаура? Я имею в виду после…

— Нет. Я даже не думаю, что это было серьезное увлечение. Это был… неприятный эпизод… и они оба оставили его в прошлом.

«Неужели?» — изумился про себя Фабель. Он вспомнил пустынную аскетическую виллу Лауры в Бланкенезе и подумал, что девушка не сумела оставить в прошлом свою печаль.

— Кому было известно об аборте? — спросил он.

Маргарита фон Клостерштадт некоторое время молчала, внимательно глядя на Фабеля. В этом взгляде было столько презрения, что Фабель даже смутился. Но смущение было не настолько сильным, чтобы не ответить на вызов фрау фон Клостерштадт. Он на миг вспомнил о патологоанатоме Меллере, который прекрасно умел всем своим видом демонстрировать презрительное высокомерие. Однако по сравнению с искусством Маргариты фон Клостерштадт доктор Меллер выглядел неуклюжим дилетантом. «Может быть, чтобы поддерживать себя в форме, она тренируется на слугах?» — подумал Фабель.

— Мы не имеем привычки делиться подробностями своей семейной жизни с внешним миром, герр Фабель. И я убеждена, что герр Кранц был совершенно не заинтересован в том, чтобы об этой печальной связи кто-то узнал. Как я сказала, это — семейное дело, и оно оставалось в семье.

— Следовательно, это было известно Губерту?

Снова ледяное молчание, а затем ответ:

— Я не сочла необходимым ставить его в известность. Говорила ли ему об этом Лаура, не знаю. Боюсь, что они никогда не были близки как брат и сестра. Лаура всегда держалась на расстоянии. Не очень простой человек.

Фабель слушал фрау фон Клостерштадт с каменным выражением лица. Он и без того знал, кто в этом семействе был любимым ребенком, и хорошо помнил, с каким презрением Хайнц Шнаубер отзывался о Губерте. Кроме того, ему было ясно, что Хайнц Шнаубер до конца оставался для Лауры самым близким человеком и что из этой беседы никаких полезных сведений ему извлечь не удастся. Беседа не могла принести пользы потому, что он задавал вопросы одной из знакомых Лауры, а вовсе не ее матери. Он внимательно посмотрел на Маргариту фон Клостерштадт — элегантную, изумительно красивую женщину, чья сексуальность с возрастом только возрастала, и мысленно сравнил ее с Ульрикой Шмидт — преждевременно состарившейся, занимающейся проституцией наркоманкой с плохой кожей и посекшимися волосами. Эти две женщины настолько отличались одна от другой, что вполне могли бы принадлежать к разным видам живых существ. У них была лишь одна общая черта — они обе ничего не знали о том, что представляют собой их дочери.

Фабель, с трудом переставляя ноги, брел к машине. Ему казалось, что на его плечи тяжким свинцовым грузом давит печаль. Он оглянулся на огромный, безукоризненно элегантный дом и подумал о жившей в нем маленькой девочке. Одинокой и никогда не знавшей настоящей семьи. Он подумал, что она бежала из позолоченной темницы лишь для того, чтобы оказаться в собственной тюрьме в Бланкенезе на высоком берегу Эльбы.

Фабель был вынужден признать, что лучшей кандидатуры на роль сказочной принцессы, чем Лаура, убийца найти не мог. Кроме того, теперь он не сомневался в том, что пути преступника и Лауры фон Клостерштадт в какой-то момент пересекались.

Глава 46

13.15, понедельник 19 апреля. Оттензен, Гамбург

Фабель поручил Марии допросить жену Бернда Унгерера, последней жертвы маньяка. Мария знала, что ей придется встретиться с охваченной горем женщиной, не успевшей осознать новую для нее, совершенно абсурдную, но, увы, постоянную реальность и все еще считающей себя женой Бернда, а не его вдовой.

Глаза Ингрид Унгерер покраснели и воспалились от слез, но Мария увидела в них не только боль, но и какую-то горечь. Ингрид провела Марию в гостиную, где они остались вдвоем, но до Марии откуда-то сверху долетали приглушенные голоса.

— Моя сестра, — пояснила Ингрид. — Она помогает мне с детьми. Присаживайтесь… пожалуйста.

Полки соснового стеллажа вдоль одной из стен были беспорядочно уставлены, как часто бывает в семьях, разномастными предметами: книгами, компакт-дисками, безделушками и фотографиями в рамках. Мария заметила, что на большинстве снимков были изображены Ингрид и мужчина, видимо, ее муж Бернд, хотя на фотографии волосы мужчины были светлее и чуть более седыми, чем у обнаруженного в парке трупа. И конечно, в отличие от тела в парке у мужчины на снимках были смотревшие в объектив камеры глаза. На всех фотографиях присутствовали двое мальчишек с темными, как у матери, волосами и глазами. Как и на всех фотографиях подобного рода, семья выглядела вполне счастливой. Женщина на снимке весело улыбалась. Взглянув на сидевшую напротив нее Ингрид, Мария поняла, что счастье для вдовы Бернда Унгерера навсегда стало понятием чуждым. Марии почему-то показалось, что это не только результат потери мужа. Счастье из семьи ушло, видимо, раньше. Лицо Бернда Унгерера на снимках также лучилось счастьем. И улыбка на его физиономии была совершенно искренней и вполне радостной.

— Когда нам разрешат увидеть тело? — спросила неестественно ровным голосом Ингрид; было видно, что она изо всех сил старается сохранить присутствие духа.

— Фрау Унгерер, — чуть наклонившись вперед, сказала Мария, — я должна предупредить вас, что вашему мужу нанесены… нанесены повреждения, вид которых может произвести на вас чрезвычайно тяжелое впечатление. Думаю, что будет лучше, если…

— Что за повреждения? — оборвала Марию фрау Унгерер.

— Пока мы можем сказать, что у вашего мужа имеется ножевая рана, — ответила Мария и, выдержав короткую паузу, добавила: — Поймите, фрау Унгерер, на вашего супруга напал человек с очень больной психикой. Этот тип изъял у жертвы глаза. Я очень, очень сожалею.

60

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru