Пользовательский поиск

Книга Брат Гримм. Переводчик - Косов Глеб Борисович. Содержание - Глава 37

Кол-во голосов: 0

— Клатт — отличный офицер, — улыбнулся Фабель, — но в нем нет той изюминки, без которой не может быть хорошего сыщика убойного отдела. Он слишком зациклился на Фендрихе. Не знаю, вполне вероятно, что учитель и есть наш человек, но Клатт не признает возможности существования иных вариантов. Если убийца не Фендрих, то в самом начале расследования, в часы, имевшие жизненно важное значение, офицер Клатт мог пройти мимо фактов, оказавшихся на периферии его внимания. А ведь это приблизило бы его к похитителю Паулы.

— Боже мой, шеф! Какое жестокое предположение! Но там практически не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Клатт сосредоточился на Фендрихе только потому, что ему больше не на чем было сосредоточиться.

— Так ему казалось… Но как бы то ни было, Клатт — отличный офицер. Ты спросила меня, почему я выбрал Хенка Германна, а не Роберта Клатта. Мой выбор определялся достоинствами Германна, а не недостатками Клатта. Хенк Германн был первым полицейским, оказавшимся на месте преступления в природном парке. Парень стоял на крошечной лесной поляне, глядя на пару покойников с перерезанным горлом, и поступил совсем не так, как поступил в свое время Клатт. Хенк сумел оторвать взгляд от трупов и оглядеться по сторонам. Взглянув на вещи шире, он начал действовать одновременно в двух направлениях. И действовал быстро. Он отработал назад, от времени обнаружения тел до момента смерти, и вперед, на той территории, где, по его мнению, могли быть брошены машины. И действовать Хенк начал сразу после того, когда понял, что тела доставлены из другого места. А понял он это мгновенно. — Фабель замолчал, чуть наклонился вперед и, опершись предплечьями на рулевое колесо, продолжил: — Все мы, Анна, участники гонки. Мы — это те, кто работает в Комиссии по расследованию убийств. И спринт начинается в тот миг, когда кто-то выстрелит из стартового пистолета, оставив очередное мертвое тело. Хенк Германн уходит со старта быстрее многих. Все очень просто и в то же время достаточно сложно. Одним словом, я хочу, чтобы ты работала с ним так, как ты можешь работать.

Анна внимательно, словно взвешивая его слова, взглянула на Фабеля, кивнула и решительно бросила:

— О’кей, шеф.

Глава 37

21.30, среда 14 апреля. Санкт-Паули, Гамбург

Макс был настоящим художником.

Он очень, очень высоко ценил свое искусство и тщательно изучал его происхождение, историю и различные фазы развития. Макс не сомневался в том, что ему выпала честь работать на самом тонком материале — материале бесконечно благородном и бесконечно древнем. Он имел дело с тем же холстом, которым на всем протяжении человеческой истории, то есть много тысяч лет, пользовались поколения художников. Они начали создавать свои шедевры, возможно, еще до того, как появилась пещерная живопись. Да, это было высокое, благородное и изящное искусство. И именно в силу этого обстоятельства Макс выходил из себя, когда во время работ у него возникали помехи. На сей раз ему мешала эрекция, казавшаяся совершенно неуместной в узких кожаных брюках. Макс даже попытался сосредоточиться на деталях, но рисунок был настолько примитивным (сердце в венке из роз), что он мог сделать его даже во сне. И если бы не звонок его самого уважаемого клиента, то он, возможно, отказался бы в столь поздний час наносить татуировку на гладко выбритый лобок этой шлюхи. Клиент просил разрешения навестить Макса в десять вечера. Время до десяти надо было как-то убить, и, когда проститутка позвонила в дверь, он решил немного подзаработать.

— Ой… больно… — пискнула красивая молодая проститутка, и Макс отдернул татуировочную иглу. Лобок девицы оказался рядом с его лицом, и член Макса напрягся еще сильнее.

— Я скоро кончу, — сказал он, — но ты стой спокойно, не дергайся, а то я могу ошибиться.

— Это будет классно смотреться, — хихикнула девица, но тут же скривилась, когда Макс прикоснулся к ее телу иглой. — Другие девчонки делают себе жуткую безвкусицу. Но они же мне сказали, что ты в своем деле мастак. Вроде как бы настоящий художник.

— Весьма польщен, — как-то неубедительно произнес Макс, — но дай мне прежде закончить.

Он стер кровь и чернила с рисунка, и его большой палец прошелся по ее срамной губе. Девица снова хихикнула.

— Послушай, милый, почему бы нам не договориться об оплате? Я по оральной части большая дока, чтобы ты знал…

Макс поднял глаза на ее лицо. Девице на вид было лет восемнадцать.

— Нет, спасибо, — ответил Макс, возвращаясь к работе. — Если не возражаешь, я хотел бы получить налом.

— О’кей, — сказала она. — Но ты даже не представляешь, что теряешь.

Когда девица ушла, Макс тяжело вздохнул и попытался изгнать из головы соблазнительный образ ее писки. Вскоре должен был появиться его любимый клиент, и Макс трепетал от предвкушения интересной беседы. Этот парень был знатоком, а орнамент, который создал на его коже Макс, был настоящим шедевром. Но на просьбу художника сфотографировать свою работу клиент ответил отказом. Спорить с ним Макс не стал. И по-видимому, был прав, учитывая рост и мускулатуру парня. В то же время размеры клиента открывали для художника большое поле деятельности. Чем больше поверхность кожи, тем лучше. Макс получил в свое распоряжение холст, превосходящий размерами все те, на которых ему когда-либо приходилось творить прежде.

На то, чтобы закончить работу, ушли месяцы. Боль, которую испытывал клиент, была, вероятно, непереносимой. Большие участки кожи припухли и воспалились. И тем не менее он регулярно раз в неделю появлялся у Макса и настаивал на том, чтобы Макс, закрыв студию, работал с ним несколько часов подряд. Этот клиент по-настоящему ценил искусство Макса. Для того чтобы успешно удовлетворить его запросы, требовались подлинные научные изыскания и тщательная подготовка. Во время работы Макс разговаривал с клиентом о благородстве своего искусства, рассказывал о том времени, когда был бледным, болезненным, но талантливым ребенком, и о том, что никто не обращал на него внимания. Макс поведал ему, как в двенадцать лет он, используя простую иглу и тушь, создал свою первую татуировку. На себе. Он рассказал о том, как впервые прочитал о «моко» — искусстве татуировки новозеландского племени маори. Маори могли находиться часами в состоянии, похожем на транс, пока племенной татуировщик, именуемый тохунг, постукивал по игле деревянным молоточком. Тохунг одновременно выступал и в роли племенного врачевателя. Макс видел в тохунгах вершину искусства татуировки. Эти кудесники были не только художниками, но и скульпторами. Они не ограничивались тем, что раскрашивали кожу; они меняли ее форму, делая свои творения трехмерными. На кожном покрове появлялись складки и выпуклости. Каждое «моко» было уникальным и предназначалось единственному носителю.

Точно в десять в студии прозвенел звонок. Макс прошел к двери, распахнул ее и увидел перед собой громадную темную фигуру. Фигура, нависая над Максом, вначале полностью заполнила дверной проем, а затем проскользнула в студию.

— Очень рад новой встрече, — сказал Макс. — Работа с вами была для меня большой честью… Чем могу вам помочь сейчас?

Глава 38

21.30, среда 14 апреля. Жилой квартал, Гамбург

Хенк Германн охотно откликнулся на предложение Анны немного выпить после работы, но в его взгляде можно было уловить некоторую подозрительность.

— Не беспокойся, — сказала Анна, — я тебя не изнасилую. Но оставь машину у Президиума.

Хенк смутился еще больше, когда Анна взяла такси и попросила шофера доставить их в Киц, к пабу «Белая мышь». Заведение обычно кишело посетителями, но был вечер рабочего дня, и они без труда нашли свободный столик. Анна заказала себе бурбон с «Джинджер эль» и, подняв глаза на Хенка, спросила:

— Пиво?

— Нет, я, пожалуй… — поднял обе руки Германн.

— Водка-мартини и пиво, — решительно произнесла Анна.

51
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru