Книга Чудесные занятия. Переводчик Корконосенко Кирилл С.. Страница 121

Джезуальдо стал почти манией. Потому что они, конечно, любили его, раз исполняли его неисполняемые мадригалы, вкладывая в работу все силы, изучая текст в поисках лучшего способа соединить стихи и мелодию, как это сделал князь Венозы в своей мрачной, гениальной манере. Каждый голос, каждый звук должны найти для себя такую форму выражения, которая отвечала бы сути мадригала, а не была бы одним из механических воспроизведений, великое множество которых они слушали на пластинках, сравнивая, изучая, чтобы самим стать немного Джезуальдо, князем-убийцей, повелителем музыки.

Они тогда много спорили, почти всегда Роберто и Паола, Лючо более спокойный, зато всегда попадал в точку, каждый по-своему чувствовал Джезуальдо, с трудом подчиняясь версии другого, однако минимально, но отклоняясь от желаемого, — Роберто был прав, клон распадался, чем дальше, тем больше, каждый сам по себе, со своим несогласием и настойчивостью; Сандро обычно прекращал дискуссию, никто не оспаривал его восприятие Джезуальдо, кроме Карен и иногда Марио, на репетициях они были единственными, кто вносил предложения и находил недостатки, Карен — почти злобно (старая безответная любовь — предположение Паолы) и Марио — блистая сравнениями, примерами, знанием законов композиции. Подобно восходящей модуляции, разногласия длились часами, наконец шли на уступки друг другу или приходили к временному соглашению. Каждый мадригал, который они включали в репертуар, был новой борьбой мнений, возвращением, может быть, в ту ночь, когда князь вынул из ножен кинжал, глядя на обнаженных спящих любовников. Лили и Роберто слушают Сандро и Лючо, которые упражняются в эрудиции после двух стаканов виски. Они говорят о Бриттене[309] и Веберне[310] и наконец, как всегда, о ди Венозе: вот эти акценты нужно сделать ярче, вот здесь «О voi, troppo felici»[*] (Сандро), наоборот, здесь мелодия льется, неся в себе джезуальдовскую недосказанность (Лючо). Один — да, другой — нет, надо так, а не этак, пинг-понг ради удовольствия получить очко, колючие слова. Увидишь, когда начнем репетировать (Сандро), сомневаюсь, что будет удачно (Лючо), хотелось бы мне знать почему, но Лючо сыт по горло, открыл было рот, чтобы сказать то, что могли бы сказать Роберто и Лили, если бы Роберто, сжалившись, не перебил Лючо, предложив Лили выпить еще, Лили согласилась, другие тоже, побольше льда.

Но возвращается одержимость, своего рода «саntus firmus»[*], на которой держится жизнь группы. Сандро — первый, кто это чувствует, музыка тогда становится для них центром, а вокруг — свет восьми жизней, восьми участников, восьми маленьких планет вокруг солнца Монтеверди, солнца Жоскена Депре[311], солнца Джезуальдо. А тут Франка, которая вот-вот вознесется в рай звуков, зеленые глаза внимательно ждут момента вступления, следят за едва уловимыми указаниями ритма — она невольно искажает, нарушает, не желая того, единство клона, — Роберто и Лили оба думают об этом, пока Лючо и Сандро вновь возвращаются, уже успокоившись, к проблеме «О voi, troppo felici», пытаясь найти путь к познанию, на который они наверняка выберутся после третьего стакана виски за вечер. Почему он убил ее? Опять за свое, говорит Роберто Лили, он застал ее голой в объятиях другого, как в танго Риверо, весьма в духе ди Венозы было всадить кинжал лично или приказать своим палачам, а затем, спасаясь от мести братьев убитой, укрываться в своих дворцах, сплетая на протяжении многих лет изысканную паутину мадригалов. Роберто и Лили развлекаются, выдумывая детали драматического и эротического характера, потому что им надоела проблема «О voi, troppo felici», — дебаты на эту тему, полные глубоких познаний, все еще продолжаются рядом с ними, на диване. Сандро понял, что ему сейчас скажет Лючо, это носится в воздухе; если репетиции пойдут так и дальше, с каждым разом исполнение будет все более механическим, точное воспроизведение партитуры и текста — больше ничего, Карло Джезуальдо без любви и ревности, Карло Джезуальдо без кинжала и мести — в конце концов, всего лишь прилежный мадригалист среди стольких прочих.

— Давай репетировать с тобой, — предложит Сандро на следующее утро. — В самом деле лучше, если сегодня будешь дирижировать ты, Лючо.

— Не валяйте дурака, — скажет Роберто.

— Вот именно, — скажет Лили.

— Давай репетировать с тобой, посмотрим, что получится, и, если остальные не возражают, так будет и дальше.

— Нет, — скажет Лючо, покраснев и ненавидя себя за то, что покраснел.

— Дело не в том, чтобы сменить дирижера, — скажет Роберто.

— Вот именно, — скажет Лили.

— Он справится, — скажет Сандро, — справится, и всем будет лучше.

— Я ни за что не буду, — скажет Лючо. — Не понимаю, чего ты добиваешься. Я думаю так же, как все, но я знаю свои возможности.

— Просто прелесть этот чилиец, — скажет Роберто.

— Вот именно, — скажет Лили.

— Решайте сами, — скажет Сандро, — я пошел спать.

— Утро вечера мудренее, — скажет Роберто.

— Вот именно, — скажет Лили.

Он искал его после концерта — не то чтобы все прошло плохо, но опять эта натянутость как скрытая угроза опасности, ошибки, Карен и Паола поют без воодушевления, Лили бледна, Франка почти не смотрит на него, мужчины какие-то собранные и отсутствующие одновременно; у него самого что-то с голосом, дирижировал равнодушно, но чем дальше подвигалась программа, тем больше его охватывал страх, гондурасская публика восторженна, недостаточно, чтобы просто не было дурного привкуса во рту, вот поэтому он искал Лючо после концерта; там, в баре гостиницы, вместе с Карен, Марио, Роберто и Лили они пили, почти не разговаривая, коротая время с помощью пресных анекдотов, Карен и Марио сейчас же ушли, но Лючо, казалось, не спешил расставаться с Лили и Роберто, заставил себя остаться, молча потягивая из спасительного стакана. В конце концов будет лучше, если мы вернемся ко вчерашнему разговору, сказал Сандро, как в воду головой бросился, я искал тебя, чтобы повторить то, что я уже говорил. А-а, сказал Лючо, а я тебе отвечу то, что уже ответил. Роберто и Лили опять стараются все сгладить, есть другие варианты, дружище, зачем настаивать на Лючо. Как хотите, мне все равно, говорит Сандро, выпив виски залпом, поговорите между собой, когда решите — скажете. Я голосую за Лючо. Я — за Марио, сказал Лючо. Да не в голосовании дело, чтоб вас… (Роберто раздражен, Лили согласна с ним.) Ладно, время у нас есть, следующий концерт в Буэнос-Айресе через две недели. Я двину в Ла-Риоху повидать старушку (это Роберто), а Лили: мне нужно купить сумку. Ты ищешь меня, чтобы сказать мне это, говорит Лючо, прекрасно, но есть вещи, которые требуют объяснений, у каждого из нас свои соображения, у тебя, разумеется, тоже, настал момент, когда надо поставить вопрос ребром. Во всяком случае не сегодня, отрезал Роберто (Лили туда же: падаю от усталости; Сандро бледен, смотрит, не видя, на пустой стакан).

«Ну и наворотил он дел, — подумала Паола после ни к чему не приведших переговоров и консультаций с Карен, Роберто и еще кое с кем, — следующий концерт мы завалим, тем более в Буэнос-Айресе, не знаю почему, но что-то мне говорит — мы провалимся; конечно, семья поддержит, на худой конец, поживу с матерью и сестрой, пока что-нибудь не подвернется».

«По-видимому, у каждого на уме свое, — подумал Лючо, сам он говорил не много, пытаясь прозондировать почву у остальных. — И каждый будет стараться делать по-своему, раз уж нет единства клона, как сказал бы Роберто, но в Буэнос-Айресе мы сожжем за собой мосты, у меня предчувствие. Все зашло слишком далеко».

Cherchez la femme. La femme?[*] Роберто понимает, что скорее надо искать ее мужа, если уж говорить о чем-то надежном и определенном; Франка, как обычно, ускользнет, будто рыба в аквариуме, огромные невинные зеленые глаза — выглядит она, в общем, ни в чем не виноватой, значит, надо искать Марио и найти его. Окутанный дымом сигареты, Марио, кажется, улыбается: старый друг, конечно, имеет право, верно, все так и есть, это началось в Брюсселе полгода назад, — Франка сказала мне сразу же. А ты?

121
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru