Книга Алхимия единорога. Переводчик Корконосенко Кирилл С.. Страница 38

На секунду остановившись, я глубоко вздохнул – мне было известно, что в ярости эти животные смертельно опасны. Если единорог чувствует угрозу, в нем пробуждается чудовище, наделенное мощью льва, быка или слона и безжалостностью тигра. Однако опасность миновала. Я подбирался все ближе – и видел, как животные невозмутимо пасутся среди диких роз и пьют воду из ручейка. Я подошел к первому зверю, смахивавшему на вожака (всего там собралось семь гордых представителей этого мифического рода), и, полный желания преодолеть барьер непонимания, не задумываясь произнес:

– Я хочу пройти в Броселандский лес. Я явился издалека и желаю постичь тайны мира.

Единорог очень серьезно взглянул на меня. Он не сводил глаз с моего лба, точно проникая в самую глубину моей души, и через мгновения, показавшиеся вечностью, словно бы улыбнулся. Что я понял наверняка, так это приглашение следовать за ним. То ли взглядом, то ли кивком, то ли движением тела зверь позволил мне пуститься в путь по закрытому пространству, по таинственной местности. Мы вошли в этот тихий мир, и единорог пустился вскачь, а я инстинктивно ухватился за его хвост, чтобы не отстать. Тогда он перешел на быстрый галоп, так что я чуть ли не летел вслед за ним. Мне подумалось – не вспрыгнуть ли ему на спину? Но я знал, что мифического зверя приручить нельзя, что он почти никогда не позволяет ездить на себе верхом. «Только тот, кому подчиняется ветер, способен скакать верхом на единороге», – вспомнились мне слова Жеана. А я в ту пору не только не умел подчинить ветер, я вообще ни в чем не был уверен.

Я пробежал вслед за единорогом уже много километров по тропам, над которыми все ниже нависала листва, но не чувствовал усталости. Стволы деревьев становились все толще, вокруг все больше темнело, густо-черное небо опускалось к самой земле.

После долгой скачки мы очутились возле каменного утеса, исполинской стены, казавшейся вертикальным подножием скалы. Зверь прибавил ходу, ударил рогом в камень, и тотчас в скале распахнулась щель. Мы влетели в нее, перед нами открылся бесконечный туннель, тянущийся сквозь другой темный лес, деревья в котором были неимоверной толщины, высотой метров под двадцать. На их верхушках росли длинные узкие листья, свисающие вниз, как листья ив или пальм. Еще я разглядел птиц с ярко-алым оперением.

Теперь мы бежали по тропе между трав и цветов, мои шаги отдавались по-особенному гулко. Желтые папоротники и амаранты раскрывались под моими ногами, как нежный ворс ковра, сотканного из перьев и липовых листьев.

Когда я пробегал мимо грота, оттуда донесся яростный рык, и мне стало страшно. У меня не возникло желания выяснить, что за ужасная тайна скрывается там, и я оставил гибельную загадку позади.

Но все трудности путешествия бледнели перед радостью открытия этого чудесного рая. Небо над головой начало светлеть, его светло-охристый оттенок постепенно перешел в песочно-желтый с красноватыми разводами, а потом – в бледно-голубой с зелеными вкраплениями. К этим цветам добавлялись другие, пока наконец небо не засияло всеми цветами радуги.

То была полная идиллия.

Бесценным был чудесный пейзаж, но еще поразительнее было ощущать в себе гармонию и соразмерность нового человека. Воздух сделался настолько чистым, что новорожденный младенец не смог бы здесь дышать; это был беспримесный кислород, и я начал опасаться за свои легкие. Еще никогда я не ощущал такого равновесия между телом и душой.

Упав на колени рядом с единорогом – в эти мгновения он был частью меня самого – я воздел руки к небу, и божественное дыхание овеяло меня с ног до головы. Мое тело озарил свет, подобный жидкости, которая обволакивает, но не увлажняет. Я чувствовал, что целиком погружаюсь в сладостный аромат, проникающий через ноздри и рот; это был воздух и в то же время не воздух. Душа моя была полна.

Восходящее солнце – исполинский огненный шар, золотистая кромка которого ломала линию горизонта – походило на прекрасное создание, всплывающее со дна моря. Я смотрел на небо, на солнце, раскинув руки, распахнувшись настежь, и вбирал в себя жар нового измерения своего бытия.

Броселандский лес являлся другой стороной нашего мира. Прочувствовав биение этой истинной реальности, я понял: всё, что я видел до сих пор, было лишь бледным отражением, вылинявшей копией, жалким эхом изначального, подлинного мира, божественного и грандиозного, который наша испорченность позволяет воспринимать лишь в виде наброска. Даже красота здешней непроглядной ночи была неизмеримо выше самого яркого пейзажа мира, откуда я пришел.

Потом, когда долгие мгновения медитации и единения с космосом истекли (единорог, стоя на небольшом пригорке, радостно взирал на меня), я поднялся с колен и отправился в обратный путь.

Снова очутившись в парке, где паслись мифические животные, я обнял своего спутника и почувствовал, как сердце его забилось чаще от этого искреннего изъявления благодарности. Я погладил обеими ладонями прекрасный сверкающий рог – и сразу постиг многие тайны бытия этих животных. Когда я уходил, единорог пристально вглядывался в мое лицо: мы прощались навсегда.

Стоило мне подумать, что теперь единорог уже далеко, как я вспомнил о советах монаха-капуцина и посмотрел на песочные часы: песчинок почти не осталось, мое время пребывания здесь иссякало.

* * *

При виде меня капуцин искренне обрадовался.

– Возвращаются только чистые, неиспорченные, те, кто верит в человечество и готов бороться, чтобы вернуть его к изначальному состоянию, – сказал он. – Мы пребываем в пучине вечного наказания за некий проступок, совершенный человеком тысячи лет назад. И лишь немногие, очень немногие борются за возвращение к истокам, стремятся вернуть утраченное, восстановить забытое. С этого момента ты – член Тайного братства, у тебя есть ключ Общества священного зверя. Теперь единорог войдет в твой мир и станет тебя сопровождать. Всякий раз, стоит тебе соприкоснуться с природой, единорог будет с тобой, ты почувствуешь его присутствие. А в день, когда ты обретешь способность успокаивать моря и усмирять ураганы, ты сможешь сесть на него верхом и проскакать по всем измерениям времени и пространства.

Простившись с капуцином, я вернулся на знакомую дорогу – настала пора возвращаться в дом Витора.

Но я заблудился, въехал в город с другой стороны и, по странному совпадению, очутился в том самом месте, которое видел в Бадагасе. Та же улица, такая же кондитерская лавка (мне даже показалось, что я снова попал в подземный город), люди на террасе угощаются булочками, кофе, лимонадом, повсюду слышатся смех и шум машин. Не хватало только библиотек да алхимиков. Зато до меня доносился надоедливый гул телевизоров и возбужденные голоса в таверне на другом конце улицы. Без сомнения, я снова был в известном мне мире, в единственном так называемом «реальном» мире.

Темнело.

Войдя в свою спальню, я тут же уснул, а наутро проснулся с ощущением, что всю ночь мне что-то снилось. И тут меня пронзило страшное сомнение: что я видел – сон или явь?

Вечно одна и та же дилемма, один и тот же вечный вызов: переступать ли тонкую черту между действительностью и вымыслом?

Как бы то ни было, проснувшись, я осознал, что сильно изменился. Если мне и приснился сон, это был самый лучший сон в моей жизни.

У меня возникло сладостное желание позвонить Виолете.

Побродив по комнатам, я понял, что один в этом доме – в старом здании с более чем столетней историей. Здесь повсюду были книги, комнаты имели слегка запущенный вид, как бывает в помещениях, предназначенных не для житья, а для научной работы.

Больше всего меня заинтересовал чердак, где грудами валялись памятные вещи. Сотни семейных фотографий, древних, как сама фотография, растрепанные книги по магии, алхимии, античной литературе, искусству – все это стопками громоздилось на столе рядом с пухлыми папками, полными исписанной бумаги. Нашлись там и туристические путеводители, карты и планы городов.

38
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru