Пользовательский поиск

Книга Алхимия единорога. Переводчик Корконосенко Кирилл С.. Содержание - XXXIX

Кол-во голосов: 0

– Что ты такое говоришь, Виолета? Что плохого я тебе сделал?

– Прочь отсюда, убийца! Ты убил Джейн, как и ту, другую.

– Никого я не убивал! Я был с тобой. И какую – «другую»? Несколько часов назад мы были счастливы. Как ты можешь так говорить? Ты сошла с ума!

– Все произошло из-за тебя. Твое присутствие, твое появление, твоя дружба с Рикардо Лансой, похищение книги в Асторге… Все, все! Без тебя мы бы жили спокойно. Ничего бы не произошло. Джейн была бы жива. А теперь мы обе умерли.

– Виолета, пожалуйста, опомнись, ты не понимаешь, что говоришь. Я тебя люблю!

– Убирайся прочь, безмозглый дурак, убийца!

Я был не в силах больше выносить эти оскорбления. Переход от любви к ненависти оказался таким внезапным и резким, что теперь я сам не мог воспринять новую реальность. Я разрыдался так, как никогда раньше не рыдал, и Клаудия попыталась меня утешить, но я ревел, как младенец, слезы катились градом. Наверное, впервые в жизни я разразился столь безудержным плачем. Даже ненависть Виолеты на время утихла, во взгляде девушки мелькнуло сострадание. Но она ни единым жестом не проявила его, наоборот, снова дала волю своей ярости и добила меня словами:

– Убирайся сейчас же!

В тот момент Виолета казалась карикатурой на себя саму, уродство взяло верх над ее естеством. Мир, который удалось создать нам троим, стремительно рушился.

– Виолета, пожалуйста, опомнись!

– Я не хочу тебя больше видеть! Никогда!

XXXVI

Я чувствовал себя настолько униженным, раздавленным и оскорбленным, что велел себе на время забыть о Виолете.

Словно на автопилоте добравшись до парковки при аэропорте, я сел за руль и поехал куда глаза глядят; меня несло, как корабль без парусов. Я не знал, где север, где юг, где восток, где запад; просто гнал по шоссе на предельной скорости. Я въехал в Аликанте, пересек центр города, а память моя один за одним выплевывала обрывки воспоминаний, похожие на фотоснимки: моменты из неких прошлых жизней, фрагменты драм и трагедий, случившихся в далекие времена, – проекции раненого рассудка.

Неожиданно для себя я свернул на южное шоссе, направившись к пляжу Сан-Хуан. Во время этой гонки образы в моей голове вспыхивали и гасли, беспорядочно сменяя друг друга.

Я добрался до Мучамьеля – и тут машина словно сама привезла меня к тому романтическому саду, который возникал в моих сновидениях.

Я перелез через стену и стал пробираться по саду, чувствуя себя разбитым и измученным. Воспоминания давили тяжким грузом, будто на мою грудь легла могильная плита. Мной овладели тоска и усталость, я ощущал себя грязным, подступало безумие. Растрепанный, голодный после долгого трагического дня в аэропорту, я страшно хотел спать.

В тот момент я бы не отказался от эликсира Фламеля, но прошлое отступило в такую даль, что теперь моя реальность казалась совсем иной. Мир как будто сжался, став всего лишь сном. Неужели я только теперь вступаю в свою подлинную реальность, а все прочее было сновидением? Невозможно! Так не бывает!

Глядя на заболоченную поверхность обширного водоема, некогда служившего бассейном этого поместья с романтическим садом, я подумал о смерти другой женщины, о случившейся четыре года назад трагедии, подробности которой мой рассудок отказывался восстановить. Мне помнились только рыдания и скорбные вопли; человек, распростертый на земле в луже крови рядом с худеньким тельцем юной, очень юной девушки, в слезах повторяющий:

– Я не убивал ее! Это не я!

Человек, лежащий на лестнице в саду, в измятом перепачканном костюме, без галстука, со спутанными волосами, в запыленных ботинках; его глаза, покрасневшие от ярости и боли, воспаленные от ужасных воспоминаний… Эльвира. Кто она такая, Эльвира? А потом – ослепительная вспышка света.

* * *

Тишина, полная тишина. Фосфоресцирующие, бумажно-белые стены.

– Где я?

– Успокойтесь, друг.

Женщина, похожая на Виолету, но наверняка не она, делает мне в руку укол. Я засыпаю и снова вижу сон.

XXXVII

Шоссейная дорога из Бадагоса в Лиссабон – очень длинная, широкая, ее не охватишь взглядом. Прямая линия, которой нет конца. Мне необходимо оказаться в Синтре. Я полон ожидания; время от времени я бросаю взгляд на соседнее сиденье, где лежит сумка с «Книгой еврея Авраама», изумительной копией, в которой описаны все шаги к обретению философского камня. С каждой прожитой минутой я все больше приближаюсь к нему, каждое пролетающее мгновение дарит мне ласку бессмертия. Меня переполняет эйфория. Я никогда не останусь один.

XXXVIII

Женщина, похожая на Виолету, говорит с другой женщиной, похожей на Джейн. Разумеется, всего лишь похожей. Входит доктор. Голос его слегка напоминает голос Жеана, но я знаю, что это не Жеан.

– Доктор, пульс слабеет.

Их голоса далеко-далеко, страшно далеко, почти неразличимы. Переплетение проводов, гудение компьютера. Я скитаюсь по какой-то странной металлической местности, где перемешаны свет и тени. Мне холодно, очень холодно.

– Вот он и приходит в себя. Пульс восстанавливается. Ошибка с чипом чуть его не убила. Она вживила ему чип другого пациента. Через час, когда ее смена закончится, я хочу видеть ее у себя в кабинете.

– Да. Он возвращается, ему уже лучше.

XXXIX

25 апреля я торжественно переезжаю мост. Воды Тежу[109] в этом месте текут воистину величаво.

Я понимаю, что свершается нечто важное. В моей голове теснятся образы лиссабонских друзей; я увижу Рикардо Лан-су, Луиша Филипе Сарменту, Фернандо, Инеc. Ах, красавица Инеc Алмейда!

– Меня зовут Рамон Пино.

– Проходите. Добро пожаловать в Регалейру. Вы алхимик?

– Да.

– Мне сказали, что вы прибыли из Музея изумрудной скрижали.

– Да, правильно, из Амстердама.

– А откуда вы родом?

– Из Испании.

– Наверное, из Андалусии?

– Да, из Кордовы.

– В прошлом году приезжал господин из Эдинбурга, в позапрошлом – из Барселоны, еще раньше – из Лиона. Мне очень понравился миланец с бразильскими корнями.

– Что, алхимики приезжают сюда каждый год?

– Да, каждый год появляется один новый. Полагаю, и вы приехали сюда за тем же, за чем они. Эти люди проводят взаперти больше двух месяцев, ни разу не глотнув свежего воздуха. Мне-то кажется, что работу можно чередовать с удовольствиями, с прогулкой, выпивкой, с чем-то более человеческим – я хотел сказать, с более земным… Надеюсь, сеньор Пино, вы поступите так же, как остальные.

– А что делали остальные?

– Ничего особенного, просто угощали меня этой жидкостью, эликсиром.

– Не волнуйтесь, я поступлю так же.

Этот человек слегка напоминал Канчеса, но был моложе, любезней и симпатичней.

Лаборатория оказалась просторной, в ней нашелся весь необходимый инструментарий. Рядом с лабораторией, на втором этаже, находилась комната с большой кроватью, а еще – кладовка и ванная. Кухня и столовая располагались внизу. Дом был мне знаком, я бывал здесь в качестве туриста, но жить в нем оказалось совсем другим делом.

Потянулись счастливые дни. На ночь мой помощник раскидывал на улице льняные полотнища, а перед рассветом выжимал их, чтобы добыть росу, с которой и начинался весь процесс. С помощью формул и прозрачных комментариев Фламеля все выглядело очень просто.

Я очистился, совершенно очистился. Дух мой освободился от грязи.

Рикардо искал меня, но безуспешно – ему сказали, что здесь нет никакого Рамона Пино. Даже Адриао, даже сам Канчес потеряли надежду меня найти, хотя перевернули Синтру вверх дном.

– Этот седовласый господин просто рвал и метал. Говорил, вы его надули с какой-то книгой.

вернуться

109

Тежу – португальское название реки Тахо.

90
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru