Пользовательский поиск

Книга Алхимия единорога. Переводчик Корконосенко Кирилл С.. Содержание - XI

Кол-во голосов: 0

И тут я наконец вспомнил, кто такой Раймундо Веласко. Массивный, огромный и впрямь напоминающий голема, горбатый, совершенно безумный, но при этом – великолепный художник. Он всегда имел при себе запас травки и курил свои косяки, чтобы уменьшить боль в позвоночнике. Порой он писал картины не переставая, едва делая перерывы на сон. Портреты проституток с худенькими ручками, с дряблой, морщинистой кожей, с низкими бедрами и кричаще-алыми губами, с глубокой тоской во взгляде – вот что было изображено на большинстве его полотен. И в его моделях, и в нем самом всегда было что-то темное, сумеречное, отдающее зубной болью. Взгляд Голема внушал тревогу, иногда его глаза пламенели, как рубины. На его картины было страшно смотреть; они были словно зеркала, в которых отражается душа того, кто на них смотрит. Я и теперь могу на них взглянуть – стоит зайти в его дом в Кордове, в квартале Сан-Агустин.

Я всегда звал его Раи, и, само собой, когда Инес назвала его Веласко, эта фамилия ничего мне не сказала.

Голем пишет людские души, его зрачки словно испускают рентгеновские лучи. Он видит то, что скрывается за внешностью человека, но не вены, кровь, мышцы и кишки. Он видит, что ты думаешь, что чувствуешь. Иногда фигуры на его картинах лишаются объема, и тогда на помощь приходит цветовое решение или пронзительный взгляд. Основные цвета полотен – черный, ярко-красный, оттенки морской волны. Голем всегда изображает одно и то же тело, его размалеванные женщины поражают воображение, хотя и не соответствуют устоявшимся канонам красоты. Голем выбирает иные пути.

Время от времени я покупал его картины, и теперь в моем доме их полно.

Помимо живописи Раи увлекается переводом с древнееврейского и собирает книги. А еще бережно хранит портреты, открытки и фотографии – следы своего прошлого. Голем не умеет оставаться в тени. Стоит ему где-нибудь появиться, и его запоминают надолго.

Когда-то он тоже заговаривал со мной о потаенных подземных городах. И вот теперь, глядя на Инес, я вспомнил, что Голем упоминал о своей португальской подруге, манекенщице, которую время от времени навещал.

– Инес, у тебя с Раи был роман?

– Что за глупости! Он просто приятель… моей матери. Часто бывал у нас дома. Мама была сильно в него влюблена. Ей нравятся такие странные типы. Мама говорит, что Раи – это машина.

– Секс-машина?

– Эх, ничего ты не понял.

– Все дело, наверное, в его языке, ведь прочие части его тела не очень подвижны.

– Зависть – плохое чувство. Все вы, мужчины, одинаковы: не выносите, когда вам говорят, что кто-то умеет делать это лучше.

– Не в том дело, я просто удивился. Хотя Раи часто рассказывал, как хороша в постели его португальская подружка. Извини, на мгновение мне показалось, что речь идет о тебе.

– Значит, ты ревнуешь? Боюсь, ты выбрал для этого не самое подходящее время. В общем, Рамон, нам пора прощаться.

– Ты уходишь – вот так?

– А как еще мне уходить?

Инес поцеловала меня и покинула комнату с равнодушием проститутки, закончившей свою работу.

А на что, интересно, я рассчитывал? Вечно со мной так! Мне нужно, чтобы все женщины в меня влюблялись. Тщеславный, наивный глупец!

Я сглотнул, и мое беспардонное воображение тотчас перенесло меня в Лондон. После всего, что я натворил, я засомневался в своих чувствах к Виолете, но мысль, что та способна меня разлюбить, была невыносимой.

Наконец я оделся, вышел на улицу, отправился на автовокзал и поинтересовался расписанием рейсов на Синтру… И тут же расхохотался, стоя перед справочным окошком, на глазах у кучерявой пучеглазой блондинки.

– Какая глупость! У тебя же машина на гостиничной стоянке, остолоп!

Я только сейчас вспомнил об этом.

Девушка улыбнулась и покачала головой – дескать, мир окончательно сошел с ума, куда мы катимся?

Уж у нее-то с головой все в порядке, под ногами – твердая почва; девушка казалась надежной, как гранит, и незыблемой, как скала на берегу.

У самой гостиницы, на углу, меня поджидал Витор.

– Я как раз за тобой. Едем в Синтру.

– Сегодня вернемся?

– Там видно будет. Если захочешь, сможешь там задержаться, так что на всякий случай лучше соберись.

– Хорошо, отправимся прямо сейчас.

XI

До Синтры мы добрались очень быстро – в такое время суток движения на дорогах почти не было. Вообще-то Витор жил в городе Амадора, а здесь у него имелся старый трехэтажный дом рядом с вокзалом, а именно – на улице Жоау-де-Деус. Там он устроил свою лабораторию, где работал весной.

Когда мы прибыли на место, Адриао выдал мне карту Синтры, в которой я не нуждался. Мы направились к нему домой, но мой хозяин предупредил, что до пяти будет очень занят, поэтому, если я предпочитаю компанию одиночеству, мне лучше позвонить приятелю, Луишу Филипе. Я так и сделал, и женский голос – наверняка трубку сняла секретарша – сообщил, что сеньор Сарменту уехал в Бразилию. Тут я вспомнил, что несколько месяцев назад мой друг упоминал, что познакомился с бразильской топ-моделью. Значит, любовный пасьянс сложился. Луиш Филипе тоже увлекался алхимическими играми и был членом одного из тамплиерских обществ, но как только в его жизни появлялась девушка, все остальное переставало его волновать.

Витор посоветовал:

– Неплохо бы тебе съездить на машине в горы. Отправляйся в Каштелу-да-Пена, или в Каштелу-душ-Моуруш, или еще куда-нибудь. Или можешь заняться, к примеру, изучением растений синтрийского леса.

Меня покоробила его чрезмерная напористость – было видно, что Адриао во что бы то ни стало решил от меня избавиться. Но, по правде сказать, мне было все равно и хотелось только поскорее вернуться в Лондон.

Сверившись с картой, я отправился в путь по узкой дороге, тянувшейся мимо дома Витора. Потом, изрядно поплутав, выбрался на шоссе 247 и доехал до монастыря капуцинов, давно закрытого и заброшенного. Ни одной машины, ни одной живой души, только журчание ручейков, пение птиц да шелест листвы.

Я позвонил в колокольчик возле ветхой калитки, но никто не явился. Тогда я решил прогуляться по лесу, побрел на север и оказался в зарослях, где сухие папоротники росли вперемешку с молодыми зелеными побегами. Некоторые растения были мне знакомы: вот черемица, вот волчье лыко, вот эуфорбиум, или же молочай смолоносный, – он любит сырость и расцветает летом. А еще я распознал многоножку. Неплохо для ботаника-любителя! Но вообще-то меня больше интересовал свет, пробивавшийся сквозь листву, как сквозь природные жалюзи: эти яркие пятна придавали лесу загадочный вид. Я заметил, что земля здесь испещрена трещинами, расщелинами, пещерками, и у меня возникло ощущение, что под горными склонами что-то есть. Мне показалось, что гора внутри полая и в глубине синтрийской сьерры таится жизнь. Мне стало страшно, и я вернулся к монастырю.

Когда я подходил к калитке, возле нее появился человек – судя по всему, капуцин без сутаны, – с улыбкой пригласивший меня войти. Человек этот объяснил, что монастырь закрыт до окончания реконструкции. Ее ждут уже три года, а работы еще не начались, поэтому решено было дозволить жить в монастыре всем желающим. Еще капуцин упомянул, что монастырь был построен в 1560 году. Я спросил, почему монашеские кельи такие крохотные, но капуцин только улыбнулся. Двери этих вырубленных прямо в скале келий были настолько низкими, будто первыми обитателями монастыря были лесные гномы.

Мой хозяин давал ответы не на все вопросы, иногда притворяясь, что просто меня не слышит. Он отвечал только на самые простые реплики, банальными фразами рассказывая о том, что я смог бы выяснить и сам. Излагая легенды, которые можно прочесть в любом португальском путеводителе, он показал мне трапезную, кухню и спальни: все было проникнуто духом аскетизма, бедности и отказа от мирских благ. Монах поведал, что Филипп II, король Испании и Португалии, говорил, что в его владениях находятся самый богатый и самый бедный монастыри: Эскуриал и здешняя обитель капуцинов.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru