Пользовательский поиск

Книга С первой леди так не поступают. Переводчик Коган Виктор. Содержание - Глава 19

Кол-во голосов: 0

Бабетта хотела сказать «жизненные», но она старалась.

— Публичное телевидение?

— Возражаю! Ваша честь!

— Я перефразирую. Программы какого телевидения?

— Публичного телевидения. Ток-шоу. Документалки…

Повернувшись спиной к присяжным, Бойс посмотрел ей прямо в глаза и, очень тщательно подбирая слова, спросил:

— В ту ночь, лежа в постели, вы включили канал публичного телевидения?

— Я… да. Я уверена, что… да.

— И, как вы сообщили агентам ФБР, уснули.

— Да. Я очень устала. Ну и вечеринка. Столько сановников из Латинской Америки. Они все силы выматывают. Такие болтуны!

— Значит, вы уснули, не выключив телевизор?

— Да.

— Вы уснули, не выключив телевизор, настроенный на канал публичного телевидения. Это было где-то после половины первого пополуночи?

— Да.

— Ваша честь, с разрешения суда мне бы хотелось представить в качестве доказательства «Телегид» с программой передач на вечер двадцать восьмого и ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое сентября.

После длительного совещания у барьера, проведенного по инициативе явно недовольной заместительницы генерального прокурора, экземпляр «Телегида» с программой передач на ту неделю, о которой шла речь, был надлежащим образом зарегистрирован в качестве доказательства.

Бойс протянул «Телегид» Бабетте и попросил ее прочесть вслух программу передач «Даблъю-и-ти-эй», местного публичного телеканала, на раннее утро двадцать девятого сентября.

Бабетта надела свои очки для интеллектуалов и прочла:

— С часу до трех пополуночи: «Кто боится Вирджинии Вульф?»

Она подняла голову и посмотрела на Бойса.

Нет-нет. Не улыбайся мне, не надо.

Она сдержалась.

По залу суда прокатился негромкий гул.

— Будьте любезны, поясните суду, что такое «Кто боится Вирджинии Вульф?» — попросил Бойс.

— Это фильм. Замечательный фильм. Замечательный американский фильм.

— Будьте любезны, расскажите суду, о чем он, вкратце.

— О двух супружеских парах, которые несчастливы в браке. То есть очень-очень несчастливы.

— И что происходит в фильме?

— О, все страшно злятся. Ругаются. Бросаются чем попало. Орут.

— Ругаются, орут, бросаются чем попало?

— Для начала.

— В Линкольновской спальне телевизор стоит в пятнадцати футах от кровати. Наверно, вы сделали звук погромче, чтобы лучше слышать?

— На полную катушку.

— Значит, между часом и тремя пополуночи в Линкольновской спальне, недалеко от того места, где находился агент Секретной службы Бернам, шел фильм, в котором люди громко ссорятся?

— Да.

— Благодарю вас, мисс Ван Анка. Пока вопросов больше нет, ваша честь.

Глава 19

Это называли «хронометражной таблицей тысячелетия».

Как правило, на процессах по уголовным делам хронометражные таблицы — документы, отражающие хронологию событий, — составляются с точностью до минуты. Таблица, над которой без устали трудились Бойс и его команда, была разбита на сотые доли секунды. Это вызвало ехидные замечания в прессе о том, что Бойс наверняка обнаружил в Белом доме бортовой самописец.

Согласно Бойсовой хронометражной таблице, некомпетентный, мстительный агент ФБР Уэпсон и обидчивый, туговатый на ухо агент Секретной службы Бернам находились одни возле остывающего трупа президента в течение тридцати семи секунд, то есть вполне могли успеть поставить клеймо Ривира на президентский лоб.

Заместительница генерального прокурора Клинтик, как рысь, сражалась за то, чтобы эту таблицу не приняли в качестве доказательства. После удивительного перекрестного допроса Бабетты Ван Анки, проведенного Бойсом, на нее оказывали возрастающее давление.

Президенту Гарольду Фаркли задавали все больше и больше вопросов об этом деле. Причем даже менее учтиво, чем обычно. Однажды, после того как он объявил об историческом техническом начинании, имеющем целью предотвратить разлив реки Миссури и затопление житницы Америки, а также выразил сожаление по поводу пережитков расизма — в штате Вирджиния полицейский опять остановил машину бывшего госсекретаря Колина Пауэлла и заставил его распластаться на капоте, — с ним в недопустимом тоне заговорили сопровождавшие его представители журналистского корпуса Белого дома, желавшие выяснить, не сыграл ли он «активную» роль в судебном преследовании своей знаменитой соперницы, миссис Макманн. Нет, абсолютно никакой, заявил он. Его пресс-секретарь сообщил ему, что Боб Вудвард, король журналистских расследований прошлого тысячелетия, «наводит справки». У Гарольда Фаркли пересохло во рту.

Прожив всю жизнь в тени собственной заурядности, он твердо решил бросить вызов своей карме и победить на предстоящем выдвижении кандидатов в президенты. Меньше всего ему нужна была статья на первой полосе «Вашингтон пост» («Первая из серии статей») под заголовком:

ПЫТАЯСЬ СВЕСТИ СТАРЫЕ СЧЕТЫ, ФАРКЛИ ПОДГОВОРИЛ МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ ВОЗБУДИТЬ ДЕЛО ПРОТИВ ПЕРВОЙ ЛЕДИ.

Фаркли велел своему пресс-секретарю сообщить журналистам — отнюдь не по секрету, — что к доказательствам виновности Бет он «всегда» относился «скептически».

В должное время появились статьи, отражавшие эту новую установку. Прямых ссылок на источники не было, но количества ДНК, содержавшейся в статьях, оказалось достаточно, чтобы встревожить генерального прокурора. Тот, в свою очередь, велел своему пресс-секретарю сообщить журналистам — во всеуслышание, — что он тоже «с самого начала» ставил эти доказательства «под сомнение», но заместительница генерального прокурора Клинтик «горела желанием» выступать в качестве обвинителя.

В должное время появились и эти статьи, отчего Сэнди Клинтик покрылась сыпью. Кого боги хотят погубить, на того они сперва насылают чесотку.

* * *

Алан Крадман с такой завистью следил за тем, как мастерски ведет дело Бойс, что, продолжая строить догадки в программе «Судейский молоток», постепенно превратился в общественного обвинителя. Это был довольно крутой поворот в карьере человека, который некогда хвастался, что смог бы добиться оправдания Адольфа Гитлера.

В разгар последней передачи его охватило неудержимое желание доказать, что агенты Уэпсон и Бернам просто не могли надеть перчатки из латекса, схватить плевательницу, оставить на президентском лбу отпечаток клейма, снять перчатки и положить плевательницу на место между 7:33:00 и 7:33:37 утра двадцать девятого сентября, пока Бет блевала в ванной. Чтобы разыграть этот сценарий в лицах, Крадман вскочил со стула, выдернув из гнезда провод прикрепленного к лацкану микрофона и опрокинув стакан с водой.

Отношение Перри к Бойсу стало откровенно враждебным. Бойс больше не приезжал на выходные домой. Даже у его команды Перри не смогла выведать ни слова о том, что происходит в кулуарах. Когда они все-таки созванивались, ей и от него ничего не удавалось добиться. Разговор он поддерживал так: «Угу, угу. Слушай, мне пора». Всё это было просто… бестактно. Разве Перри не вы́ходила Бойса, пережившего сильное нервное потрясение после своего тяжелого четвертого развода с альпинисткой, карабкавшейся в высшее общество, к тому же в период, когда ей следовало бы сосредоточиться на собственной карьере?

При своих продюсерах она делала вид, будто Бойс постоянно сообщает ей пикантные новости. Тем временем, пока Перри устраивала ежевечернее обсуждение этого дела по телевидению для всё более многочисленной аудитории, ее начал терзать важнейший — для нее — вопрос процесса тысячелетия: спит ли Бойс с Бет?

* * *

Убедить судью Голландца принять хронометражную таблицу в качестве доказательства оказалось непросто, поскольку единственным человеком, который мог засвидетельствовать, что агенты Уэпсон и Бернам оставались наедине с трупом, была… клиентка Бойса, а он категорически запретил ей давать показания. Одним из достижений американской системы правосудия является то, что виновный — то есть обвиняемый — фактически не обязан защищаться. Он может спокойно сидеть и смотреть, как адвокаты стреляют шариками из жеваной бумаги в обвинителей, а потом их же и выставляют истинными злодеями.

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru