Пользовательский поиск

Книга Настоящая книжка Фрэнка Заппы. Переводчик Коган Виктор. Содержание - ГЛАВА 7. Боже, храни околесицу

Кол-во голосов: 0

Музыканты решили, что я умер. Я упал с пятнадцатифутовой высоты на бетонный пол, вывернув голову к плечу, и выгнув шею так, будто она сломана. Мне распороло подбородок, продырявило затылок, и вдобавок я сломал ногу и ребро. Одну руку парализовало.

В те дни телохранителей я с собой не возил; «охрану» предоставляли местные импресарио. На том концерте охрана состояла из двух здоровенных парней из Вест-Индии, устроившихся по бокам сцены. Во время выхода на бис они удалились курнуть травы.

В их отсутствие парень по имени Тревор Хауэлл выбежал на сцену и ударом кулака свалил меня в яму.

Журналистам он рассказал две истории. В одной утверждалось, что я «строил глазки его подружке». Это неправда, поскольку оркестровая яма была не только пятнадцати футов глубиной, но и шириной вдвое больше, а в лицо мне светил прожектор. В подобных случаях я вообще не вижу публики — все равно, что пялиться в черную дыру. Я даже не видел, как на меня этот тип набросился.

Другому газетчику он сказал, что пришел в ярость, не получив от нас «хорошего товара за свои деньги». Выбирайте ту историю, что вам больше по душе.

Ударив меня, он попытался скрыться в толпе, но двое парней из технического персонала схватили его и привели за кулисы, чтобы передать полиции. Впоследствии он отсидел год за нанесение мне «тяжких телесных повреждений».

Британская пресса сочла все это весьма забавным.

Меня отвезли в муниципальную больницу. Помню, в пункте первой помощи, как и во всем Лондоне в то время, было чертовски холодно. Там явно не хватало персонала — через две койки от меня без присмотра лежал и стонал парень, которому в драке отбили яйца.

Анестезию мне не делали, поскольку у меня была травма головы, так что через некоторое время я попросту потерял сознание, а очнулся в смрадной палате, где в круг стояли разделенные занавесками койки. Помню, занавески передо мной раздвинулись, вошла чернокожая сестра и стала вглядываться в мое лицо так, будто узрела какого-то урода. Меня неплохо помяло.

Потом меня перевели в клинику «Харли-стрит», где я провалялся еще месяц. Круглые сутки при мне находился телохранитель: паршивца, который меня ударил, освободили под залог, а мы понятия не имели, насколько он чокнутый.

Когда моя голова сдвинулась на плечо, мне повредило гортань, и я не мог говорить. В результате голос у меня стал на треть ниже, каковым и остается по сей день (иметь низкий голос совсем неплохо, но я предпочел бы получить его другим способом).

Месяц спустя я научился ходить на костылях. Нога была в гипсе по самое бедро, но упорно отказывалась заживать. Ее хотели сломать и снова вправить. Я сказал: «Спасибо, не надо — оставьте в покое этот ебучий гипс».

Почти год я просидел в инвалидном кресле с загипсованной ногой. Потом гипс сняли, а меня снабдили протезным устройством — такой штуковиной с ремнями, металлическими шарнирами и специальным башмаком. Нога в конце концов зажила, но кость срослась кривовато. Теперь одна нога чуть короче другой, отчего много лет хронически болит спина.

В период сидения в инвалидном кресле я отказывался давать интервью и фотографироваться. Но музыку сочинять мне все еще хотелось, и я умудрился выпустить три альбома («Неприметная группа из Лос-Анджелеса», «Вака/Явака» и «Великий Вазу»). Кроме того, я написал научно-фантастический мюзикл под названием «Ханчентут» и весьма замысловатую музыкальную сказку «Приключения Греггери Пекари».

Вновь обретя подвижность, я решил отправиться на гастроли — с новой группой. Группы с Марком и Ховардом больше не существовало — я целый год сидел без движения, и им всем пришлось подыскивать себе новую работу.

Первым в послеинвалидный период выходом на сцену было выступление в качестве декламатора во время исполнения «Истории солдата» Стравинского в «Голливудском амфитеатре», где оркестром дирижировал Лукас Фосс.

Еще раньше я записал альбом «Великий Вазу» с двадцатью музыкантами, и с этой же группой решил отправиться на гастроли — всего шесть-восемь концертов, дело вовсе не прибыльное.

И мы совершили короткое турне — «Голливудский амфитеатр», «Дойчландхалле» в Берлине, «Мюзик-Холл» в Бостоне, пара концертов в нью-йоркском «Фелт-Форуме», не помню где в Голландии, а также в «Овал Крикет Граунд» в Лондоне.

На пресс-конференции, устроенной импресарио лондонского представления, я увидел, до какой низости способны дойти британцы, лишь бы продать билет на концерт. Во время интервью в комнату вошла девушка, вручила мне букет Цветов и направилась к выходу. С ней зашептались репортеры, в глубине комнаты дожидавшиеся своей очереди поговорить со мной. Она представилась подружкой того малого, который свалил меня со сцены, сказала, что цветы принесла в знак раскаяния. Впоследствии я узнал, что ее нанял импресарио, — это был всего лишь рекламный трюк.

ГЛАВА 7. Боже, храни околесицу

После этой истории британцы заняли в моем сердце особое место. В 1975 году они вновь до меня добрались, когда я был вынужден подать в суд на корону за нарушение контракта.

Я подал иск из-за отмены выступления Королевского Филармонического оркестра и «Матерей всех изобретений», запланированного одновременно с окончанием основных съемок фильма «200 мотелей».

Поверенные королевского семейства предпочли отрицать свое нарушение, превратив гражданское разбирательство третейского суда в сфабрикованное дело о непристойности в Центральном уголовном суде Олд Бейли.

Положение осложнялось постановлением союза музыкантов в духе «Уловки-22», которое касалось репетиции перед сеансом звукозаписи. Согласно сборнику постановлений, шкалы расценок для оплаты репетиции перед сессией не существует.

Это значит, к примеру, что человеку, нанявшему оркестр, либо вообще запрещено репетировать, либо нужно оплатить запись по полной ставке, пока оркестр делает ошибки, которые ни в коем случае не должны попасть на пластинку. Однако репетицию перед концертом союз разрешает (устанавливает соответствующие расценки).

Чтобы не нарушить эти непостижимые законы и одновременно дать Королевскому Филармоническому порепетировать перед записью музыки к «200 мотелям», мы получили ангажемент на концерт в Королевском Алберт-Холле, внеся в договор предварительные репетиции как репетиции перед концертом — все строго по закону. Однако в случае отмены концерта компания-постановщик (моя компания) обязана была выплатить союзу крупную сумму за «дополнительные сеансы звукозаписи».

Девица (этого титула она удостоена в судебных документах) Мэрион Херрод взяла на себя смелость в последнюю минуту отменить концерт, на который уже продали все билеты, услышав от знакомого трубача из оркестра, что тексты песен «непристойны». (Одним из спорных слов оказался «бюстгальтер».)

Действия девицы от имени короны (ее нанимателя) привели к значительным и доказуемым финансовым убыткам от концерта (поскольку следовало возместить деньги за билеты и затраты на подготовку), а также от грозящей нам завышенной платы союзу музыкантов.

Ладно, давайте я опишу место действия и персонажей. Олд-Бейли — ровно такой, как в бесчисленных британских судебных драмах: панели темного дерева, затхлый запах, мантии, парики (из конского волоса сделаны), презирающие друг друга надутые ослы, — ну, вы поняли. Зато дальше вы наверняка не знаете: каждый участник судебного разбирательства (судья и оба состава адвокатов) должен все записывать — не стенографией, а обычным письмом — на писчей бумаге (длинной такой, судейского образца). Никакая «судебная стенографистка» не терзает в углу пластмассовую машинку, и поэтому всем велят говорить медленно — так что, когда будете читать стенограмму, не забывайте, что все говорят в замедленном темпе.

Теперь судья: парню было никак не меньше восьмидесяти, ни дать ни взять — карикатура на судью — разве что без слуховой трубки. Во время разбирательства один адвокат попытался представить в качестве доказательства альбом «200 мотелей». Судья Мокатта спросил: «Это что?» Ответ: «Это граммофонная пластинка, ваша светлость».

20
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru