Пользовательский поиск

Книга Истории обыкновенного безумия. Переводчик Коган Виктор. Содержание - Мирная беседа в домашней обстановке

Кол-во голосов: 0

— нет, нет. Бук, мы никогда не сможем стать друзьями! ты ужасный человек!

грудь все молила меня и звала.

— Вера!

— нет, Бук, забирай свои вещи и уходи, я прошу тебя!

я выхватил у нее из рук носки и бумажник.

— ладно, толстуха, засунь их в свою студенистую жопу!

— о-о-о-о! — сказала она и захлопнула дверь, роясь в бумажнике в поисках своих тридцати пяти долларов, я услышал, как она поставила Аарона Копленда. ну и пустышка!

я спустился по подъездной дорожке, на сей раз без полицейского эскорта, чуть пониже я обнаружил машину, сел. она завелась, я дал ей согреться, славная старушенция, я снял башмаки, надел носки, вновь надел башмаки, а потом, в очередной раз превратившись в добропорядочного гражданина, включил задний ход, выехал между двумя машинами, чисто развернулся и по темной улице поехал на север, север, север…

к самому себе, к своему дому, к чему-то, старенькая машина выдохлась, потом выдохся я, и дорога, а у светофора я обнаружил в пепельнице окурок старой сигары, закурил, слегка обжег себе нос, загорелся зеленый сигнал, я затянулся, выпустил дым, ничто не умирает без риска умереть, проиграл — возвращайся на старое место.

странно: иногда неебля бывает выше, чем ебля.

впрочем, быть может, я и не прав, говорят, я прав очень редко.

Мирная беседа в домашней обстановке

все, кто ко мне приходит, — люди со странностями, но ведь нынче почти у каждого свои странности; мир сотрясается и дрожит, как никогда прежде, и результаты этого налицо.

вот и он — слегка растолстел, отрастил бороденку и выглядит весьма сносно, он хочет прочесть на поэтическом вечере одно из моих стихотворений, я говорю, что не возражаю, а потом объясняю ему, КАК это стихотворение надо читать, и он начинает немного нервничать.

— где пиво? у тебя что, нечего выпить?

он берет четырнадцать семечек, запихивает их в рот, жует, как машина, я иду за пивом, этот малыш, Макси, никогда не работал, колледж он не бросает, чтобы не попасть во Вьетнам, ныне он готовится стать раввином, из него выйдет шикарный раввин, парень он крепкий и битком набит дерьмом собачьим, из него выйдет толк, но вообще-то он не против войны, как и большинство людей, он делит войны на хорошие и плохие, он хотел участвовать в арабо-израильской войне, но, прежде чем он успел упаковать вещи, треклятая заварушка уже кончилась, ясное дело, люди еще долго будут стрелять друг в друга; главное — выдать им маленькую штуковину, которая будет пощелкивать в процессе неопровержимой аргументации, стрелять в северо-вьетнамца нехорошо; пристрелить араба — милое дело, из него выйдет шикарный раввин.

он выхватывает у меня из рук пиво, слегка смачивает во рту свои семечки.

— господи Иисусе, — говорит он.

— вы убили Иисуса, — говорю я.

— ах, не надо об этом!

— не буду, это не мой профиль.

— я говорю, господи, ходят слухи, что ты получил неплохой гонорар за «УЛИЦУ СТРАХА».

— ага, я у них самый ходовой товар, я продаюсь лучше, чем все их выпуски Данкана, Крили и Левертов, вместе взятые, но это вряд ли о чем-нибудь говорит — «Лос-Анджелес тайме» тоже каждый вечер продается в огромном количестве, а читать в «Лос-Анджелес тайме» абсолютно нечего.

— ага.

мы трудимся над пивом.

— как Гарри? — спрашиваю я.

Гарри — настоящий ребенок, Гарри БЫЛ ребенком после сумасшедшего дома, я написал предисловие к первой книжке его стихов, стихи были приличные, в них чувствовался пронзительный крик.

потом Гарри досталась работенка, от которой я отказался, — писать в журналах для мужчин, я сказал редактору «нет» и прислал к нему Гарри. Гарри был тупицей; он устраивался работать приходящей нянькой, стихов он больше не пишет.

— а, Гарри! у него ЧЕТЫРЕ мотоцикла, четвертого июля он собрал во дворе толпу и устроил фейерверк долларов на пятьсот, за пятнадцать минут пятьсот долларов упорхнули в небо.

— Гарри пошел в гору.

— еще бы! жирный как поросенок, пьет хорошее виски, все время ест. он женат на девице, которой досталось сорок тысяч долларов от покойного муженька, с муженьком произошел несчастный случай во время подводного плавания, то есть он утонул, теперь у Гарри есть снаряжение для подводного плавания.

— прекрасно.

— тем не менее тебе он завидует.

— почему?

— не знаю, стоит упомянуть твое имя, как он начинает беситься.

— да у меня все висит на волоске, мне уже почти не на что рассчитывать.

— они носят свитера с именами друг друга, она считает Гарри великим писателем, ходит вокруг него на цыпочках, сейчас они ломают стену, чтобы у Гарри был большой кабинет, звуконепроницаемый, как у Пруста, или не у Пруста?

— у которого стены были обиты пробкой?

— ага, кажется, в любом случае это обойдется им тысячи в две. представляю себе, как этот великий писатель творит в своей пробковой комнате: «Лили грациозно перемахнула через изгородь фермера Джона…»

— хватит о нем. он просто смешон, когда купается в деньгах.

— ага. а как твоя малютка? как ее зовут? Марина?

— Марина Луиза Буковски. ага. на днях она увидела, как я вылезаю из ванны, ей три с половиной года, знаешь, что она сказала?

— нет.

— она сказала: «Хэнк, ты только посмотри на себя, дуралей! спереди у тебя все болтается, а сзади ничего нет!»

— ничего себе!

— ага. ей подавай елду с обеих сторон.

— кстати, неплохая идея.

— только не для меня, у меня и для одной-то работы не хватает.

— у тебя есть еще пиво?

— конечно, извини, я сходил за пивом.

— Ларри заходил, — сказал я ему.

— да?

— ага. он уверен, что революция начнется завтра утром, может, начнется, а может, и нет: кто знает! я твержу ему, что революции должны начинаться ИЗНУТРИ, а не СНАРУЖИ, во время беспорядков все первым делом бросаются расхватывать цветные телевизоры, им нужна та самая отрава, которая превратила в придурков их врагов, но он и слышать ничего не хочет, всюду таскает винтовку, он ездил в Мексику к тамошним революционерам, революционеры пили текилу и позевывали, к тому же существует языковой барьер, теперь на очереди Канада, в одном из северных штатов у них припрятаны запасы провизии и оружия, но атомной бомбы-то у них нет. их в момент разъебут. и авиации никакой.

— у вьетнамцев тоже нет ничего такого, но они держатся.

— это потому, что из-за России и Китая мы не можем применить атомную бомбу, а что, если мы решим сбросить бомбу на убежище в Орегоне, где скрываются сплошные Кастро? ведь это наше личное дело, верно?

— ты рассуждаешь как добропорядочный американец.

— в политику я не лезу, я наблюдатель.

— хорошо, что не все такие наблюдатели, иначе мы бы ничего не достигли.

— а мы чего-то достигли?

— не знаю.

— вот и я не знаю, зато я знаю, что среди революционеров полно дерьма и тупиц, а таким тупицам не под силу довести это дело до конца, старина, я же не говорю, что не надо помогать бедным, учить грамоте неграмотных, укладывать в больницы больных и все такое, я говорю лишь о том, что мы обряжаем кое-кого из этих революционеров в рясы, тогда как многие из них просто больные люди, которых донимают прыщи, которых бросили жены, у которых на шее болтаются шнурки с идиотскими символами мира, многие из них просто попали в струю и в другое время могли бы работать на заводах Форда, если бы их туда взяли, я не хочу менять одних плохих руководителей на других — мы и так делаем это на каждых выборах.

— и все-таки я думаю, что революция избавила бы нас от кучи дерьма.

— и избавит, победит она или нет. она избавит нас от кучи как плохих вещей, так и хороших, история человечества развивается очень медленно, а меня лично устроит и небольшой насест.

— откуда удобнее наблюдать.

— откуда удобнее наблюдать, выпей еще пивка.

— и все-таки ты рассуждаешь как революционер.

— слушай, равви, я пытаюсь рассмотреть этот вопрос со всех точек зрения, а не только с моей стороны, правящая верхушка действует весьма хладнокровно, надо отдать должное, к правящей верхушке я могу в любой момент обратиться, и уверен, что буду иметь дело с крутыми ребятами, посмотри, что они сделали со Споком, с обоими Кеннеди, с Кингом, с Малкольмом Иксом, список можно продолжить, он длинный, крупных воротил нахрапом не возьмешь — мигом окажешься в «Форест-Лоне» и будешь до конца своих дней выкрикивать всякую революционную чушь в картонку от туалетной бумаги, но все меняется, молодые посообразительнее старых, и старые вымирают, еще есть шанс обойтись без массовых убийств.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru