Пользовательский поиск

Книга Истории обыкновенного безумия. Переводчик Коган Виктор. Содержание - Впечатлительная натура

Кол-во голосов: 0

— спасибо, дружище, — ответил он, — но я писатель, человечество в целом интересует меня куда больше, чем каждая мохнатка в отдельности.

он выпалил это от смущения и поэтому почувствовал себя ничтожеством, а буфетчик удалился.

зато там царил покой, он пил и слушал мексиканскую музыку, было приятно на время лишиться американской почвы под ногами, сидеть там и вслушиваться в ошметки чужой культуры, что это за слово такое? культура, так или иначе, это было приятно.

он пил четыре или пять часов, и никто его не тревожил, да и он не потревожил ни единого человека, потом он вышел, слегка нагрузившись, поднялся к себе в номер, отдернул штору, поглазел на мексиканскую луну, лег, почувствовал, как все чертовски здорово складывается, и уснул…

наутро Дэн отыскал кафе, где подавали яичницу с ветчиной и пережаренную фасоль, ветчина оказалась жесткой, яичница — глазунья — подгоревшей с краев, а кофе был попросту скверным, но ему там понравилось, заведение пустовало, а официантка была толстая, глупая, как таракан, и легкомысленная — она никогда не испытывала зубной боли, никогда не страдала даже запором, никогда не задумывалась о смерти и лишь изредка — о жизни, он выпил еще чашку кофе и выкурил сладкую, как сахар, мексиканскую сигарету, мексиканские сигареты горели по-особому: они горели страстно, как будто были живыми.

было всего лишь около полудня, слишком рано, чтобы приступать к серьезному делу в баре, но скачки начинались только в субботу, а пишущей машинки у него не было, он всегда сразу печатал на машинке, ни карандашом, ни ручкой он писать не умел, ему была по душе пулеметная очередь машинки, она помогала писать.

Скорски опять пришел в тот же бар. звучала мексиканская музыка, казалось, там сидят те же четверо или пятеро парней, подошел буфетчик с текилой.

он показался более любезным, чем накануне, вероятно, этим четверым или пятерым парням было что рассказать. Дэн вспомнил о том, как он сиживал в негритянских барах Сентрал-авеню, в полном одиночестве, задолго до того, как поддержка чернокожих стала модной в среде интеллектуалов, превратилась в мошенничество, и о том, как разговаривал с ними и почти ничего не узнавал, потому что они говорили и рассуждали, как белые, как крайне меркантильные люди, а он падал спьяну, утыкаясь головой в их столы, и они не убили его, когда он очень хотел, чтобы его убили, когда смерть была единственным выходом.

ну а теперь было это. Мексика.

он быстро опьянел и принялся запихивать мелочь в автомат с мексиканской музыкой, музыка доходила до него с трудом, казалось, ее основу составляет один и тот же монотонно-фальшивый, романтический погребальный звон.

ему стало скучно, и он потребовал женщину, она пришла и села рядом, постарше, чем он ожидал, во рту у нее сверкал золотой зуб, а у него не было даже проблеска желания, не было абсолютно никакого желания ее ебать. он дал ей пять долларов и, по его мнению, очень ласково велел уходить, она ушла.

еще порция текилы, пятеро парней и буфетчик сидели и наблюдали за ним. он должен разбередить им души!

должны же у них быть души, ну как им все могло быть до лампочки? как бабочкам в коконах? как мухам, лениво кружащим по подоконнику в лучах предзакатного солнца?

Скорски встал и опустил в автомат еще несколько монеток.

потом он бросил свой стул и пустился в пляс, они принялись кричать и смеяться, это обнадеживало, наконец-то в этом заведении затеплилась жизнь!

Дэн продолжал плясать, то и дело заряжая монетами автомат, вскоре они перестали кричать и смеяться, а лишь смотрели на него молча, он заказывал одну порцию текилы за другой, он угощал пятерых молчунов, угощал буфетчика, солнце уже село, и ночь подкралась, точно мокрая грязная кошка, к душе Тихуаны, а Дэн все плясал, он плясал без остановки, текила ударила ему в голову, несомненно, но это было чудесно, победа наконец-то. это была Сентрал-авеню. все сначала, как в пятьдесят пятом, он был неподражаем, он всегда появлялся там раньше всех, пока не было давки, а потом приходили эти оппортунисты, чтобы все обосрать.

он даже затеял бой быков со стулом и тряпкой буфетчика…

Дэн Скорски очнулся в городском парке, на площади, сидя на скамейке, сначала он обратил внимание на солнце, это уже было хорошо, потом он обратил внимание на очки у себя на голове, они болтались на одном ухе, а одно из круглых стекол было выбито из оправы и висело на тоненькой ниточке, когда он поднял руку, чтобы до нее дотронуться, от прикосновения руки ниточка порвалась и стекло упало, стекло упало — после того, как провисело всю ночь, упало на бетон и разбилось.

Дэн вынул из оправы остатки стекла и положил их в карман рубашки, потом настал черед следующего шага, который — и он это ЗНАЛ — окажется бесполезным, бесполезным, бесполезным… но этот шаг он ДОЛЖЕН БЫЛ сделать, чтобы выяснить раз и навсегда…

он достал свой бумажник.

бумажник был пуст, он хранил там все свои деньги.

у него под ногами лениво проковылял голубь. Дэн всегда ненавидел то, как эти разъебаи работают шеей, все по-дурацки, дурацкие жены, дурацкие начальники, дурацкие президенты, дурацкие Иисусы.

а еще была одна дурацкая история, которую он никогда не смог бы никому рассказать, в тот вечер, когда он напился, он жил в районе, где горел ЛИЛОВЫЙ СВЕТ, там, посреди цветника, была прозрачная будочка, где стоял, глядя себе под ноги, немного грустный, слегка потрепанный, выполненный в натуральную величину Христос… ЕГО ОСВЕЩАЛ ЛИЛОВЫЙ ФОНАРЬ.

он действовал Дэну на нервы, наконец как-то вечером, изрядно поддав, когда в саду сидели, любуясь своим лиловым Христом, старые дамы, пьяный Скорски вошел и принялся за работу, пытаясь вызволить Иисуса из его пластмассовой клетки, но это оказалось нелегко, потом выбежал какой-то тип.

— сэр! что вы хотите сделать?

— …всего лишь ос-с-свободить этого раз-з-зъ-ебая из клетки! вы что, против?

— сожалею, сэр, но мы вызвали полицию…

— полицию?

Скорски бросил Иисуса и убежал, он бежал всю дорогу до неведомой мексиканской площади.

там был мальчишка, похлопавший его по колену, мальчишка, одетый во все белое, красивые глаза, таких красивых глаз он еще не видел.

— хотите выебать мою сестренку? — спросил мальчишка. — двенадцать лет.

— нет-нет, не очень, не сегодня.

мальчишка отошел, понурив голову, искренне огорчившись. Дэну взгрустнулось, ему было жаль мальчишку.

потом он встал и покинул площадь, но он пошел не на север, к стране Свободы, а на юг. в глубь Мексики.

когда он шел грязным глухим переулком, какие-то маленькие мальчишки принялись бросать в него камни.

но это уже не имело значения, по крайней мере, на сей раз он был в башмаках.

и то, чего он желал, было тем, что ему доставалось.

и то, что ему доставалось, было тем, чего он желал.

все было в руках идиотов.

говорят, проходя пешком через один маленький городишко, на полпути к Мехико, он был очень похож на лилового Иисуса — ну конечно, ведь, так или иначе, он ПОСИНЕЛ от тоски, а это почти одно и то же.

и больше его никто не видел.

быть может, это значит, что в Нью-Йорке ему не стоило так накачиваться коктейлем.

а быть может, и стоило.

Впечатлительная натура

покажите мне мужчину, который живет

один и имеет вечно грязную кухню, и в пяти

случаях из девяти я покажу вам незаурядного человека.

Чарльз Буковски, 27.6.67 г., после девятнадцатой бутылки пива

покажите мне мужчину, который живет

один и имеет вечно чистую кухню, и в восьми

случаях из девяти я покажу вам человека с мерзкой душонкой.

Чарльз Буковски, 27.6.67 г., после двадцатой бутылки пива

зачастую состояние кухни есть состояние ума; мыслители — люди запутавшиеся, нерешительные, люди уступчивые, их кухни, как и умы, завалены мусором, грязной утварью, помоями, но они отдают себе отчет в состоянии собственных умов и даже находят в нем своеобразный юмор, иной раз, в яростной вспышке огня, они бросают вызов предвечным божествам, и на них снисходит ярчайший свет, который мы иногда зовем вдохновением; точно так же иной раз они напиваются почти до бесчувствия и затевают на своих кухнях уборку, но вскоре всюду вновь воцаряется беспорядок, а они вновь погружаются во тьму и вновь нуждаются в выпивке, таблетках, молитве, сексе, удаче и спасении, а вот человек с вечно опрятной кухней — явный урод, берегитесь его. какова его кухня, таков и рассудок: все в полном порядке, все разложено по полочкам, жизнь, при полном непротивлении с его стороны, быстро выработала у него прочно укоренившийся комплекс защитного, убаюкивающего мышления, стоит послушать такого человека десять минут, и станет ясно: что бы в своей жизни он ни сказал, все будет полной бессмыслицей и тягомотиной, это человек из цемента, цементных людей куда больше, чем всех остальных, короче, если вы ищете живого человека, загляните сперва к нему на кухню — сэкономите уйму времени.

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru