Пользовательский поиск

Книга Stop-кадр!. Переводчик Коган Виктор. Содержание - 8

Кол-во голосов: 0

– Прости, что напугала тебя, – и поцеловала Колина, направив его руку себе между ног.

– Не сейчас, – сказал Колин. – Расскажи, что случилось.

Она кивнула и легла так, чтобы его рука служила ей подушкой.

– Прости, – повторила она несколько минут спустя.

– Ну, так что же случилось? – Он говорил, пытаясь сдержать зевоту, и Мэри ответила не сразу.

Вверх по течению канала, по направлению к докам, с успокаивающим тарахтением проплыло какое-то судно. Когда оно удалилось, Мэри сказала:

– Я проснулась и кое-что поняла. Если бы это дошло до меня в дневное время, я бы так не испугалась.

– А-а! – произнес Колин. Мэри помедлила.

– Ты что, не хочешь узнать, в чем дело? – Колин пробормотал, что хочет. Мэри вновь помолчала. – Ты не спишь?

– Нет.

– На той фотографии, у Роберта, был ты.

– На какой фотографии?

– У Роберта дома я видела одну фотографию, и на ней был ты.

– Я?

– Снимок, наверно, сделан с лодки, которая находилась чуть дальше кафе.

У Колина резко дернулась нога.

– Я этого не помню, – сказал он после паузы.

– Ты уже засыпаешь, – сказала Мэри. – Постарайся еще минуту не спать.

– Я не сплю.

– Сегодня утром, когда сидела в кафе, я увидела тебя на балконе. Сначала я никак не могла понять, в чем дело. Потом, когда проснулась, вспомнила, Роберт показывал мне эту фотографию. Колин! Колин!

Он лежал совершенно неподвижно, и его дыхания было почти не слышно.

8

День выдался самым жарким со времени их приезда, и небо прямо над ними было скорее черным, чем синим, однако море, когда они наконец дошли до него по широкой оживленной улице с кафе на открытом воздухе и магазинами сувениров, оказалось маслянисто-серым, с грязновато-белыми пятнами барашков, которые гонял и разбрасывал по поверхности легчайший из бризов. У уреза воды, где набегали на бледно-желтый песок мелкие волны прибоя, с криками резвились дети. На некотором расстоянии от берега попеременно взмахивали руками, сосредоточенно совершая гребки, редкие пловцы, но большая часть огромной толпы, которая растянулась далеко влево и вправо в мареве зноя, пришла загорать. Большие семьи, рассевшись вокруг складных столиков, готовили на завтрак ярко-зеленые салаты и открывали темные бутылки вина. Бессемейные мужчины и женщины лежали, вытянувшись на полотенцах, и тела их блестели от масла для загара. Звучали транзисторные приемники, и сквозь шум голосов играющих детей то и дело слышался постепенно затихающий крик родителя, зовущего ребенка.

Колин с Мэри прошли двести ярдов по вязкому горячему песку – мимо одиноких мужчин с сигаретами и дешевыми книжками, мимо влюбленных парочек и сквозь семейства с бабушками, дедушками и младенцами, изнывающими от жары в колясках, – в поисках идеального места: у воды, но не возле плескающихся детей, подальше от ближайшего приемника и семьи с двумя бойкими овчарками, не около намазавшейся маслом парочки на розовом полотенце, дабы не нарушить ее уединения, и не рядом с большой бетонной урной, над которой вилась густая туча иссиня-черных мух. Каждое из обследованных мест было забраковано по меньшей мере по одной причине. Одно, свободное, было бы вполне подходящим, кабы не набросанный посередине мусор. Пять минут спустя они вернулись туда и начали было перетаскивать пустые бутылки, консервные банки и недоеденные куски хлеба в бетонную урну, но тут из моря выбежали отец и сын, оба с прилизанными назад водой черными волосами, и настоятельно потребовали, чтобы им не мешали устраивать пикник. Колин с Мэри направились дальше, согласившись – это был их первый разговор после того, как они сошли с парохода, – что на самом-то деле им нужен такой пляж, где можно уединиться едва ли не так же, как в гостиничном номере.

В конце концов они устроились неподалеку от двух молоденьких девчонок, на которых пыталась произвести впечатление кучка парней, неуклюже ходивших колесом и бросавших друг другу в глаза песок. Колин с Мэри расстелили рядышком свои полотенца, разделись и сели лицом к морю. В их поле зрения появлялись то летящие чайки, то моторка с мужчиной на водных лыжах на буксире, то мальчишка – продавец мороженого с жестяным ящиком на ремне. Двое из компании молодых людей так сильно били своего приятеля по плечу, что девушки принялись громко протестовать. Все парни тут же полукругом уселись перед девушками на корточки и представились. Колин с Мэри крепко держались за руки, шевеля пальцами, дабы еще раз убедиться в том, что, несмотря на молчание, они ни на секунду не забывают друг о друге.

Утром, за завтраком, Мэри еще раз рассказала о фотографии. Не строя никаких догадок, она попросту изложила факты в том порядке, в котором они стали ей известны. Колин все время кивал, подтверждая, что теперь припоминает их последний разговор, просил уточнить некоторые подробности (есть ли на снимке горшки с геранью? – Да; в какую сторону падают тени? – Она не запомнила), но выводов тоже не делал. Он кивал и устало протирал глаза. Мэри хотела положить ладонь ему на руку и опрокинула локтем молочник. Наверху, когда они переодевались, собираясь на пляж, она усадила его на кровать и крепко обняла. Целуя Колина и прижимая его голову к своей груди, она без конца твердила, что любит его и восторгается его телом. Она положила руку на его тугие голые ягодицы и сжала. Колин стал сосать ее грудь, как ребенок, и глубоко погрузил в нее указательный палец. Подтянув повыше колени, он сосал и проникал все глубже, а Мэри раскачивалась взад-вперед, то и дело повторяя его имя; потом, рассмеявшись сквозь слезы, она сказала: «Почему так страшно очень сильно любить человека? Почему это так страшно?» Однако на кровати они не остались. Она напомнили друг другу о своем обещании поехать на пляж и, прервав объятия, начали укладывать полотенца.

Колин лежал на животе, а Мэри сидела верхом у него на ягодицах и натирала ему спину маслом. Закрыв глаза и обхватив ладонями щеки, он рассказал Мэри о том, как Роберт ударил его в живот. Рассказал без прикрас, не упоминая о своих переживаниях – ни о тогдашних, ни о теперешних; просто передал суть разговора так, как ее запомнил, описал физическое состояние, скрупулезно изложил ход событий. Пока он говорил, Мэри массировала ему спину вверх по позвоночнику, разминая его упругие мышцы сходящимися движениями больших пальцев до тех пор, пока не добралась до неподатливых сухожилий на шее.

– Так больно, – сказал Колин. А Мэри попросила:

– Продолжай. Расскажи, чем все это кончилось.

В тот момент он рассказывал, что прошептала Каролина, когда они уходили. Шум голосов молодых людей позади них делался все громче, пока не перешел во взрыв общего смеха, нервного, но добродушного; потом молодые женщины тихо и быстро заговорили между собой, и вновь раздался общий смех, уже не такой нервный и громкий. Чуть дальше убаюкивающе шумели волны прибоя, набегавшие на берег с почти равномерными промежутками, но вовсе усыпляюще действовали те, что время от времени быстро разбивались одна за другой, наводя на мысль о непостижимо сложных законах движения. От слепящего света солнца звенело в ушах, как от громкой музыки. Речь Колина сделалась не совсем внятной, движения Мэри стали менее порывистыми, более ритмичными.

– Я слышала ее слова, – сказала она, когда Колин договорил.

– Она похожа на пленницу, – сказал Колин. Потом, более уверенно: – Она и есть пленница.

– Я знаю, – сказала Мэри. Не убирая рук, которыми обхватила шею Колина нетугой петлей, она передала свой разговор с Каролиной на балконе.

– Почему ты мне раньше об этом не рассказывала? – спросил в конце концов Колин.

Мэри помедлила с ответом:

– А почему ты мне ничего не рассказал? Она слезла с Колина, и оба опять сели лицом к морю на свои полотенца.

После долгого молчания Колин сказал:

– Наверное, он ее бьет. Мэри кивнула.

– И все же… – Он зачерпнул пригоршню песка и тонкой струйкой высыпал его себе на пальцы ног. – … И все же мне кажется, что она вполне…

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru