Пользовательский поиск

Книга Клиника «Амнезия». Переводчик: Бушуев А. В.. Страница 28

Кол-во голосов: 0

Дизельный двигатель пришел в движение, и вскоре над площадью повисло облачко дыма. Я глядел, как тугие потоки утреннего бриза врезаются в дым, разрывая его в клочья, И почувствовал, как меня охватывает возбуждение. Через этот городок проходил всего один поезд в день, и если мы сейчас не уедем, то наши планы попасть в Педраскаду так и останутся неосуществленными. Я был на грани нервного срыва. Черт, как это в духе Фабиана – опоздать на поезд, и все из-за того, что он решил доказать свою мужественность. Можно подумать, что сам факт опоздания служит доказательством тому, что он провел всю ночь с несуществуюшей красоткой из мифического заведения некой Этель. Я не располагал такой роскошью, как лишнее время, так что теперь, в эти мгновения, оказавшаяся в нашем распоряжении реальность представлялась мне гораздо привлекательнее того вымышленного мира, в котором жил Фабиан. Я с силой сжал пальцы в кулаки и, подхватив рюкзаки, встал.

Буквально в следующее мгновение предо мной возник молодой человек лет двадцати с небольшим. Он забросил свой рюкзак на крышу вагона и принялся небрежно подниматься наверх по прикрепленной сбоку лесенке. Судя по цвету кожи, он был местный – возможно, с небольшой примесью индейской крови, особенно если принять во внимание крупные черты лица и черные прямые волосы, – но его уверенная, едва ли не высокомерная походка наводила на мысль о том, что особа это все-таки нездешняя. Его английский, когда он заговорил, был безупречен, даже с легкой нью-йоркской гнусавинкой. На зубах фарфоровые коронки, правда, этот эффект несколько портили следы от прыщей на щеках. А еще от него сильно пахло кремом после бритья. Одет он был на американский лад, в духе закрытых частных школ. На голове бейсболка с логотипом команды «Янкиз». В руке он держал переносной магнитофон и новенький черный рюкзачок. Благообразные льняные рубашки или жилеты с этническим орнаментом, в которые принарядились другие туристы, заполнявшие вагоны поезда, были явно не в его стиле. Такое впечатление, будто этот парень перенесся сюда из студенческого кампуса, с той единственной разницей, что здесь, в горах, он явно пребывал в родной стихии» Иначе откуда взяться такой сноровке и уверенности в себе? Когда я принялся подниматься вслед за ним по лесенке, он нагнулся и, взяв мои рюкзаки, помог забраться на крышу вагона.

– Ты еще слишком молод, чтобы путешествовать в одиночку, – заметил незнакомец после того, как я поблагодарил его.

– Я не путешествую, – ответил я. – Я здесь живу.

– Круто. Надеюсь, тебе нравится моя страна. Я здесь неживу. Меня зовут Эпифанио, но друзья зовут меня Пиф. Я учусь за границей, но сейчас вернулся, чтобы немного попутешествовать.

Я был рад знакомству с Пифом, хотя и знал этот тип эквадорцев, который тотчас вызвал бы у Фабиана подозрения: парень из богатой семьи, получил образование в Штатах, вернулся, переняв некоторые иностранные манеры, домой, полагая, что его родная страна – не более чем развлекательный парк, этакий филиал проекта Великой Америки. Фабиан обожал разглагольствовать о таких типах. Он говорил, что знает немало подобных субчиков, среди них были и некоторые друзья детства или друзья семьи, правда, на несколько лет его старше. По его словам, все происходит по одному и тому же шаблону: «Они на несколько лет уезжают в Штаты, а когда возвращаются, их ничем не отличить от гребаных иностранных туристов».

В соответствии с портретом, который мне неоднократно рисовал Фабиан, от Пифа я ожидал примерно следующего: он должен жизнерадостно презирать свою страну, а существующее в ней неравенство находить в лучшем случае любопытным. Ему также категорически возбранялось испытывать духовное единение с собственным народом или желать ему лучшей доли, ибо он больше не воспринимал себя частью эквадорского народа, а скорее причислял себя к жителям великого континента.Мне в принципе плевать на это. Я, разумеется, знаю, что Фабиан презирает таких деятелей, так как существует вероятность того, что в один прекрасный день сам станет точно таким же. Сейчас же, в отсутствие Фабиана, я был рад познакомиться с Пифом. Настроен он был дружелюбно, открыт к общению, и в его обществе мне сразу же стало легко. Мне, пятнадцатилетнему мальчишке-иностранцу, живущему в чужой стране, такое новое знакомство показалось важным и ценным приобретением.

Поезд продолжал заполняться пассажирами: люди либо заходили в вагоны, либо поднимались на крышу. Дизельные двигатели постепенно набирали обороты, в воздух вздымались клубы черного дыма, но Фабиан по-прежнему как в воду канул. Раздался паровозный гудок, и состав пришел в движение.

– У тебя проблемы? – поинтересовался Пиф, заметив мое беспокойство.

– Жду друга, мы договаривались вместе сесть на этот поезд, – объяснил я. – Но он почему-то опоздал.

– Это не он, случайно? – спросил Пиф, указывая на толпу людей на рыночной площади.

Рассекая на крейсерской скорости человеческую массу, вслед тронувшемуся составу стремительно двигалась коричневая ковбойская шляпа. Фабиан на всех парах мчался за поездом, придерживая здоровой рукой свой новый головной убор. Пиф расхохотался, когда мой друг, на ходу поравнявшись с нашим вагоном, принялся кричать мне что-то совершенно неразборчивое.

– Не стоит волноваться, – успокоил меня Пиф. – Он успеет, и мы ему поможем.

Поезд между тем продолжал набирать скорость. Наконец Фабиан всем телом бросился на перекладины на боку вагона. Пиф схватил его за больную руку. На какое-то мгновение я представил комическую ситуацию: Фабиан, болтая в воздухе ногами, сейчас полетит на землю, а гипс останется в руке его спасителя. К счастью, этого не случилось. Под радостные восклицания других пассажиров – как и мы любителей путешествовать на открытом воздухе – Пиф ловко затащил моего друга на крышу.

– Добро пожаловать! – приветствовал он Фабиана.

– Спасибо, – поблагодарил тот и сел.

– Это Фабиан, – представил я его.

– Классная шляпа, – произнес Пиф.

– Где ты был? – сурово осведомился я.

Фабиан глуповато улыбнулся.

– Я же сказал тебе, куда иду, разве не так?

– Это Фабиан, – сказал я, обращаясь к Пифу. – Он едва не опоздал на поезд, потому что всю ночь резвился с проститутками.

– Замечательно, – отозвался Пиф с вежливой интонацией искушенного знатока. – Ну как, все нормально?

– У тебя остался кофе? – спросил меня Фабиан.

Я чувствовал себя неважнецки, то ли от недостатка сна, то ли от того, что давно не ел, однако чем дальше мы отъезжали от города и чем основательнее день вступал в свои права, тем большее воодушевление охватывало меня. Впрочем, иначе и быть не могло. Один только вид исполинских гор захватывал дух. С каждым новым склоном, который мы огибали, с каждым новым ложным горизонтом, сквозь который мы прорывались, наш железный конь, еще несколько часов назад на железнодорожной станции казавшийся столь огромным, утрачивал былое величие, все сильнее напоминая жалкую личинку, ползущую по шкуре великана-мамонта. Поезд с грохотом катил через сосновые леса, переезжал через железные мосты, скользил между гигантскими пыльными отвалами горной породы, преодолевая огромные пространства переменчивого горного ландшафта. Пару раз мы ныряли в тоннель, и над нашими головами со свистом проносился каменный потолок, словно промахнувшееся лезвие гильотины. Обволакивающая темнота казалась еще более тягостной и беспросветной от холодного и влажного воздуха, обдувавшего нас со всех сторон. Крики пассажиров, путешествующих на крышах вагонов, гулким эхом отдавались от каменных стен, стихая лишь за мгновение до того, как тьму разрезал свет, брезживший на другом конце тоннеля. Те, кто регулярно путешествовал железной дорогой и хорошо знал высоту тоннельных сводов, оставались стоять, приняв нарочито небрежные позы – картинно положив руки на бедра и едва ли не касаясь макушкой потолка. Я же продолжал седеть, скрестив ноги и пригнув голову. Примерно час спустя поезд въехал на небольшой горный полустанок. Пассажиры, которые ехали на крыше, оказались на одном уровне с окнами верхнего этажа дома, выходящими на железнодорожную станцию. Разбуженная поездом, на балкон вышла метиска со всклокоченными черными волосами, закутанная в простыню с цветочным орнаментом. Потирая один глаз, другим она рассматривала давно ставшую привычной картину. Я в душе позавидовал ей: как это все-таки здорово, каждый день просыпаться от грохота поезда и выходить из спальни на балкон. Я помахал ей рукой, но тут же смутился, застеснявшись своего глупого поступка. Она была совсем рядом – при желании я мог бы протянуть руку и дотронуться до нее.

28

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru