Пользовательский поиск

Книга Клиника «Амнезия». Переводчик: Бушуев А. В.. Страница 19

Кол-во голосов: 0

Я утвердительно кивнул.

– Но я никогда не был согласен с этой точкой зрения, – продолжил Суарес и налил себе еще текилы. – Мой собственный отец, да упокоит Господь его душу, как-то сказал о Феликсе, когда стало ясно, что он женится на моей сестре: «Он похож на ребенка, который не хочет спать ночью, потому что боится, что игрушки неожиданно оживут».

Сделав глоток из рюмки, Суарес подмигнул мне.

– У сына Феликса, моего племянника, та же беда, он тоже не хочет спать ночью. Но не потому, что боится оживающих игрушек, а потому, что страстно надеется на то, что они оживут, и хочет наблюдать за этим.

Я встал.

– Суарес, я все-таки хочу здесь немного прибрать. Здесь стоит жуткий запах. Такое нельзя оставлять до завтра.

– Можешь оставить это Фабиану, если хочешь. Пусть сам убирает за собой, – сказал Суарес.

– Я сам все сделаю, – ответил я.

Несколько раз попав не в те комнаты, в том числе и в ту, где во множестве хранились чучела животных, часть которых мне раньше никогда не встречалась, я наконец нашел шкаф, в котором Евлалия хранила моющие средства. Я взял там резиновые перчатки, ведро, какой-то дезинфектант и вскоре опустился на колени на шахматный пол и принялся за уборку. Негромко скрипнула дверь. Это вернулся Суарес – по-видимому, решил выпить последнюю рюмку перед сном. За это время он успел переодеться в красный плюшевый халат. Он прошел через всю библиотеку, приблизился к столу и сел в кресло. Мне показалось, будто Суарес слегка пошатывается, но я отнес это на счет моего собственного опьянения.

– Будь добр, расскажи мне, что ты сегодня услышал от Фабиана, – обратился он ко мне он. – Меня не на шутку встревожили сегодняшние его откровения. Хотелось бы знать, что у парня сейчас на уме.

Стало ясно, что Суарес загнал меня в угол. Я стащил с рук резиновые перчатки, бросил щетку в ведро с водой и снова сел за стол.

И насколько мог подробно пересказал историю с корридой. Поскольку я все еще был нетрезв, то по какой-то необъяснимой причине обмолвился о том, что мать Фабиана могла пропасть без вести, потеряв память. Я стал терять нить разговора, забывая, кто именно только что говорил.

Когда я закончил, Суарес ничего не сказал, и я подумал, что своими откровениями навлек на Фабиана неприятности.

– Я уверен, что Фабиан сам во все это не верит, – произнес я. – Наверное, он просто пытался найти разумное объяснение случившемуся, хотел рассказать мне правдоподобную и занятную историю. Вам не стоит так беспокоиться по этому поводу.

– Самая главная проблема Фабиана заключается в том, – начал Суарес, – что невозможно понять, верит ли он сам в то, что говорит. Иногда мне становится тревожно – он настолько убедительно несет всякий вздор, что сам начинает в него верить. – Суарес нахмурился. – Наверное, мне нужно с ним поговорить. У меня такое ощущение, что племянник начинает отбиваться от рук.

Я запаниковал. Если наш разговор дойдет до Фабиана, ярости его не будет предела.

– Вы на самом деле думаете, что это нужно? – рискнул я задать вопрос.

– А разве нет? – спросил Суарес.

– Готов поспорить, в глубине души Фабиан знает всю правду; другое дело, что время от времени он дает волю фантазии, – ответил я. В этот момент я был готов сказать все что угодно, лишь бы скрыть свое предательство.

– Ты прекрасно знаешь, я не из тех, кто будет указывать другим людям, во что им верить, а во что нет, – сказал Суарес. – По крайней мере до тех пор, пока их фантазии не идут во вредим самим. Как ты считаешь, Фабиан перешел уже эту черту?

Я представил себе, что подумает Суарес, скажи я ему, что Фабиан якобы видел на Пасху лицо своей матери в стеклянном ящике, который катили на платформе с колесами. Нет, от меня он, разумеется, этого никогда не узнает. С меня и без того хватало неприятностей.

– Вроде бы нет, – произнес я.

– Точно? Ты уверен?

– Точно.

Моя уверенность придала ему бодрости. По-видимому, Суаресу просто хотелось, чтобы кто-то успокоил его, сказал, что на самом деле все не так серьезно. Причем он явно – хотя непонятно почему – желал, чтобы этим человеком был именно я. Как вы понимаете, ответственность подобного рода была мне совершенно ни к чему.

– Ты, конечно, прав, – продолжал Суарес. – Иногда это не так уж мучительно – позволить людям верить в то, что им по душе. Я до сих пор помню, насколько мне было паршиво, когда я узнал о гибели сестры. Мне потребовалось время, чтобы смириться с тем, что ее больше нет, когда я узнал, что ее тела в машине не оказалось. – Суарес на мгновение умолк, вздохнул и заговорил снова: – Иногда реальная жизнь бывает ужасно тяжелой, ты согласен со мной?

Мне вспомнился Фабиан. Что сказал бы человек, лишенный воображения?

– Оглядываясь в прошлое, – продолжил Суарес, – я никоим образом не осуждаю душевное состояние Фабиана. Если я не смог в свое время признаться в этом самому себе то вряд ли оказался бы в состоянии признаться в этом ему.

– Но теперь ведь вы это признаете, – предположил я, испытывая еще большое смущение.

– Сейчас признаю. А вот Фабиан – нет. Наверное, ему для этого потребуется еще какое-то время. Давайте помнить слова моего друга Мигеля де Toppe: «Горе задает всем нам разные вопросы». Если, как ты считаешь, мне не следует нажимать на Фабиана, – произнес Суарес и, к моему удивлению, улыбнулся, – то постарайся сделать так, чтобы он и дальше верил в свои фантазии. Но до известной степени.

Я собрался ответить, однако он не дал мне заговорить.

– А сейчас я уверен, что тебе лучше забыть про наш разговор. Отправляйся спать. Ты сегодня тоже перебрал текилы, и тебе нужно проспаться. – Он протянул руку и шутливо взъерошил мне волосы.

– Вы ведь не скажете ему? – поинтересовался я. – Не скажете о том, что только что от меня узнали?

– Обещаю, что никогда не обмолвлюсь ни единым словом. Наверно, ты прав, мне не надо ничего говорить Фабиану. И еще я верю в то, что ты обязательно расскажешь мне, если ситуация изменится.

У подножия лестницы он остановился и игриво ткнул кулаком мне в плечо.

– Трудно что-то утверждать наверняка. Кто знает, вдруг Фабиан может оказаться прав в том, что он говорит о своей матери.

Последнее, что я запомнил, прежде чем погрузиться в сон, были глаза Суареса, сверкнувшие в темноте каким-то безумным блеском.

На следующее утро меня разбудили яркий солнечный свет и какой-то отвратительный шум. Я забыл перед сном завесить шторами окна, а по ту сторону дверей моей спальни Евлалия энергично пылесосила ковер. Пластмассовый наконечник шланга позвякивал и постоянно ударялся о металлические перила, издавая нестройные звуки, словно ребенок, настойчиво тыкающий пальчиками в клавиши пианино.

Суарес оказался в веселом настроении. Когда я спустился вниз, то увидел его за обеденным столом. На нем была рубашка с коротким рукавом. Он пил кофе и курил свой любимый «Данхилл». Фабиан, сжавшись в комок, сидел рядом. Когда я вошел в комнату, он едва удостоил меня взглядом. Наверное, понял, что я слышал, как его на рассвете беспрестанно рвало.

Суарес с видимым удовольствием подал нам гаргантюанский завтрак: огромное блюдо с яйцами-пашот и кровяной колбасой, залитой пронзительно красным океаном соуса чили.

– Насколько мне известно из собственного опыта – ведь я и сам когда-то обожал подобные вечеринки, – после вчерашней ночи вы, должно быть, жутко проголодались, – сказал он. – Нет-нет, я уже поел, это все для вас. Вы должны съесть это все, до последней крошки.

Суарес снова сел, довольно ухмыльнулся и, взявшись за сигарету, наблюдал за нами на протяжении всей этой пытки. Он не позволил нам открыть окно, несмотря на царившую в комнате ужасную духоту. Избежать завтрака было невозможно. Вчерашний гнев Суареса улетучился, однако он решил компенсировать былое недовольство высокой ценой: мы были обязаны искупить свое ночное безрассудство, кутеж за его счет, съев предложенный им завтрак.

19

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru