Пользовательский поиск

Книга Клиника «Амнезия». Переводчик Бушуев А. В.. Содержание - 3

Кол-во голосов: 0

В те мгновения даже Фабиан не заметил клубы пыли над соседним зданием, поднятые первыми толчками землетрясения.

Серьезно решив поухаживать за юной француженкой и поздравив себя с удачной мыслью воспользоваться услугами Эжена в качестве переводчика, я был поражен в самое сердце, когда выяснилось, что предмет моих мечтаний оказался его старшей сестрой, которая к тому же прекрасно говорит по-английски, и они с самого начала прикалывались надо мной. В общем, из соблазнителя я превратился в предмет довольно злого розыгрыша и потому в расстроенных чувствах спрятался за статуей Христофора Колумба. Я собрался было на свой страх и риск запалить сигаретку, когда почувствовал, что земля под ногами задрожала.

Если в Старом городе землетрясение дало о себе знать довольно серьезным образом – со стен старых каменных домов осыпалась штукатурка да рухнул прилавок с трубками для курения гашиша, – то вечеринка в саду посольства прошла возмутительно спокойно. Единственным физическим проявлением природной стихии стало слабое позвякивание бокалов на выставленных на траву столах. Можно сказать, землетрясение явилось этаким милым дополнением к празднику. Нечто такое, за что дамы в сиреневых нарядах могли бы отпустить его устроителям комплимент: «Землетрясение! Как это очаровательно, Дэвид!» Все инстинктивно отшатнулись от стены дома, из которого поспешно вышел лакей с громкоговорителем и сообщил, что нет никаких причин для беспокойства, поскольку здание посольства – одно из наиболее сейсмоустойчивых строений в Кито. Все тут же расслабились и рассмеялись. Кто-то что-то сказал о достоинствах проживания в современных домах. Дворецкий посольства театральным жестом откупорил новую бутылку шампанского.

Я подумал о Фабиане, оставшемся в Старом городе. Он непременно вспомнит, чему насучили в школе на тренировочных занятиях, когда отрабатывались правила поведения во время землетрясения. С ним все будет в порядке, так что беспокоиться за него не стоит. Однако было досадно, что я сейчас не с ним. Казалось, будто я навечно осужден на бесцветную, скучную, лишенную ярких событий жизнь. Фабиан, напротив, – счастливчик, у него, например, есть интересный дядя, обладатель жутковатой засушенной головы. Я же невзрачный английский подросток, который не в состоянии заинтересовать даже дочь какого-то торговца цветами. Вот она и позабавилась надо мной вместе со своим малолетним братцем. Есть люди, с кем никогда не случится ничего интересного, если они сами не отправятся на поиски ярких событий, подумал я. И, набравшись решимости, не медля, устремился навстречу приключениям. Старясь не привлекать к себе внимания, я отправился туда, где, по моим предположениям, могла оставаться выпивка.

Толчки прекратились. Их силу определили в 2,1 балла. Тем не менее немалое число людей испытали на себе их воздействие, причем не только те, кто катил платформу с Девой Марией. Статуя Богородицы весила по меньшей мере полторы тонны и во время одного из толчков чуть не свалилась в толпу. Полицейский пожурил людей за непослушание, напомнив, что несчастные случаи в подобных ситуациях – обычное дело. Какой-то кающийся грешник уронил деревянный крест себе на голову и теперь вопил от боли совершенно искренне. Многие люди в сумятице потеряли друг друга, отчего в толпе возникла паника.

Фабиан по-прежнему лежал в канаве, рука его была вывернута под каким-то на редкость неестественным углом. К счастью, буквально через пару минут его каким-то чудом отыскал Суарес. Дядя нагнулся, чтобы получше разглядеть травму, которую его племянник получил во время землетрясения: рука в паре мест сломана, но ничего, кость должна хорошо срастись. Гораздо сильнее Суареса насторожило поведение моего друга. Лишь бы только не сотрясение мозга? подумал тогда Суарес. Фабиан, похоже, не понимал, что рядом с ним находится дядя, и с глуповатой улыбкой продолжал таращиться на небо. Подобного выражения лица Суарес у племянника раньше не замечал.

Что касается самого Фабиана, то с ним все было в полном порядке. Он махал матери сломанной рукой, и в эти мгновения для него в мире больше ничего не существовало.

Как я уже сказал, все происходило примерно таким образом.

На тот момент я еще не представлял себе полного драматизма случившегося. Лишь когда мы после пасхальных каникул вернулись в школу и Фабиан с видом триумфатора появился в классе с гипсом на правой руке, история приобрела более конкретные очертания. Популярность, обретенная в результате столь эффектного ранения, в надлежащих обстоятельствах может стать достойной уважения, и Фабиан использовал сложившуюся конъюнктуру на полную катушку.

Мать довезла меня до школы, и я направился в класс, мысленно готовя для пересказа Фабиану – и всем остальным, кто пожелает меня выслушать – мужественную адаптацию моей версии знакомства с дочерью французского поставщика цветов, однако моментально лишился всех козырей, даже не успев вступить в игру. В коридоре меня тут же захватила в плен Верена Эрмес, выболтав последнюю новость.

– Ты еще не видел Фабиана? – настойчиво спросила она.

– Пока нет.

Похоже, мой ответ ее несказанно обрадовал. Многочисленные сережки Верены радостно звякнули, а когда она сама заговорщически склонилась ко мне, меня густой волной обдал запах ее духов.

– С ним случилось ужасное несчастье. Фабиан оказался в самом эпицентре землетрясения и сломал руку, спасая маленькую девочку, которую могла насмерть затоптать обезумевшая толпа.

– Звучит как героический поступок, – ответил я.

– Фабиан такой крутой парень, – высказала свое мнение Верена. – Вот только отказывается распространяться о том, что и как. Слова из него не вытянешь. Вы ведь с ним дружите, верно?

– Я попытаюсь выведать у него подробности, – пообещал я вслед волне крашеных волос, когда Верена развернулась на сто восемьдесят градусов и метнулась в классную комнату.

Фабиан сидел в центре кучки восхищенных слушателей, жестикулируя рукой, закованной в гипс, на котором отдельные его поклонники и поклонницы пытались оставить автограф. Когда я подошел ближе, то увидел, что Верена толстым красным маркером уже успела накарябать свое имя на самом престижном участке гипса.

– Я слышал, ты не хочешь ни о чем рассказывать, – заметил я.

– Это точно, – согласился Фабиан. – Не хочется пробуждать в памяти неприятные воспоминания. Ну ладно, заткнитесь и послушайте. Андреа, спасибо, у тебя прекрасная подпись. Так вот, друзья мои, если вы проследуете вместе со мной в кабинет анатомии, то я покажу вам на учебном скелете те места, где у меня перелом. Костей две, одна называется лучевая, а другая локтевая. Моя локтевая кость сломана в двух местах – здесь и вот здесь. Небольшой осколок кости навсегда останется в мягких тканях как напоминание о цене, которую приходится платить за героический поступок. Прошу вас сдержать слезы, уважаемые дамы. Вы знаете, что я сделал бы подобное ради любой из вас. Просто некоторым людям удается оказаться в нужном месте в нужное время…

3

В отличие от дома Суареса квартира моих родителей меньше всего располагала к разного рода авантюрам. Поэтому когда Фабиан приезжал ко мне в гости, то большую часть уик-энда мы проводили в спортивном клубе – недоступном для посторонних заведении в Новом городе, где иностранцы могли свободно плескаться в глубоком бассейне, расположенном на крыше одного из высотных зданий. Там же можно было заниматься аэробикой или, что происходило чаще всего, лакомиться слегка обжаренными на решетке бутербродами с сыром, потягивая «кампари» с содовой.

Мы с Фабианом обычно совершали туда разбойничьи набеги, отравляя спокойную жизнь тамошним завсегдатаям: открыто оценивали физические достоинства их дочерей в бикини, мешая игрокам, толкались в кегельбане или предпринимали изощренные коллективные прыжки в воду. В это время моя мать честно орошала потом покрытие теннисного корта, тогда как отец вел вежливые разговоры с коллегами в стенах библиотеки – никоим образом не способной сравниться с библиотекой Суареса. Эта библиотека отвечала своему названию лишь на том основании, что имела деревянную обшивку стен, пару выцветших на солнце книжек в бумажной обложке, лежащую на столе подшивку «Геральд трибьюн» и, смею с уверенностью предположить, что в ее стенах ни разу не прозвучало хотя бы одно интересное слово. В ту пору родители казались мне настолько удручающе предсказуемыми людьми, что я отказывался понять, почему Фабиан порой так страстно желал иметь отца и мать. Видимо, я был настолько наивен, что, ослепленный внешним блеском его жизни, не замечал или отказывался замечать ее неприглядную изнанку.

9
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru