Пользовательский поиск

Книга 999-й штрафбат. Смертники восточного фронта. Переводчик Бушуев А. В.. Содержание - Глава 13

Кол-во голосов: 0

— Помаши ему, пусть идет к нам, — сказал стоявший рядом Кленнер. — Пусть лучше займется чем–то полезным.

— Ну да, можно, — отозвался Фрайтаг, но руку поднял. Кордтс медленно зашагал к ним. Впрочем, он все еще был далеко, между лесом и железнодорожной насыпью. Он тоже поднял руку, давая понять, что заметил их жест. Кто–то из тех, что стояли рядом, пошутил, что неплохо бы стрельнуть в него пару раз, чтобы поторопился. Солдаты рассмеялись шутке.

Фрайтаг ощутил жгучую потребность поговорить с кем–нибудь. Неожиданно он поймал себя на том, что пустился перед Кленнером в пространные разглагольствования о садовом участке, за которым ухаживал вместе с матерью. Скромный этот участок располагался рядом с многоквартирным зданием, в котором они тогда жили. Он рассказывал и с каждой минутой все больше воодушевлялся, повествуя о том, на какие хитрости они пускались, чтобы заставить плодоносить скудную городскую почву. Фрайтаг не знал имя Кленнера и называл его Фред — потому что так называли его все, кого он знал, как будто не было ничего удивительного в том, что к старшему по рангу и по возрасту обращаются словно к мальчишке. Впрочем, похоже, что сам Кленнер не имел ничего против. Каково же было удивление Фрайтага, когда Кленнер обернулся к нему и принялся отчитывать за самонадеянность.

— Будь скромнее, — произнес он. — Нечего заноситься. Лучше слушай, что говорят другие. Вся разница в размерах, а почва она везде одинакова.

Фрайтагу же казалось, что он разговаривает вежливо, и потому в душе он оскорбился, хотя внешне виду не подал и продолжал дружески улыбаться. Он даже попытался объяснить, к чему он это сказал, но Кленнер лишь осадил его сердитым взглядом и, повернувшись спиной, с силой вогнал лопату в землю. Он был голый по пояс, и Фрайтаг, глядя на его загорелую спину, оскорбился еще больше. Однако тут же поспешил напомнить себе, что огородник — человек с чудинкой и его не нужно воспринимать серьезно. И хотя он по–прежнему чувствовал себя обиженным, через пару минут он пожал плечами, перебросил лопату через плечо, довольный уже тем, что остальные сочувственно посмотрели на него, и кивнул головой в сторону Кленнера: мол, что с него взять?

— Да, наш Кленнер большой чудак, — согласился Кордтс, когда спустя несколько минут подошел к ним и даже выкурил с Фрайтагом папироску. Кордтс не горел желанием копаться в земле — это занятие напоминало ему рытье окопов, говорил он. Единственное занятие, которое его не раздражало, — это ходьба, еще раз ходьба и сон. Он криво улыбнулся. Улыбка его казалась какой–то странной, она плохо сочеталась с глазами, которые, казалось, прочесывали землю у него под ногами.

Он медленно побрел на передовые позиции, до которых было не более мили, однако отсюда было невозможно даже заподозрить их существование. Фрайтаг еще какое–то время оставался на делянках. Кто знает, вдруг дурное настроение у Кленнера пройдет, и тогда, если у старикана будет такое желание, они еще смогут побеседовать по душам.

Глава 13

После атаки на «Хорек» на зеленой поляне состоялась специальная служба. В 257–й полк прибыл дивизионный капеллан.

Большинству солдат он был плохо знаком. Дивизия — слишком крупное воинское соединение, чтобы в нем все друг друга знали. В предыдущих войнах своего капеллана имели куда меньшие по численности подразделения — полки и даже батальоны, и такие капелланы были гораздо ближе к солдатам. Но только не этот.

В атаке на «Хорька» принимали участие всего две роты, однако на траве собрался весь 257–й пехотный полк в полном составе. Кто–то сидел, подтянув колени, кто–то боком, полулежа, облокотившись на землю.

Лишь считаные единицы, образовав вокруг капеллана небольшой полукруг, стояли на коленях.

И еще меньше было тех, чей взгляд был обращен на капеллана и кто его слушал. Голос у него был слабый, и то, что он говорил, могли разобрать лишь те, кто сидел в первых рядах. Остальным ничего не оставалось, как просто слушать звук его голоса.

Большинство солдат вообще сидели, повернувшись к нему боком или даже спиной, пусть даже по той причине, что так было удобнее. Взгляд их был устремлен вдаль, либо они рассматривали травинки у своих ног. Со стороны могло показаться, что они просто задумались, погрузились в свои сокровенные мысли, что они отдыхают после долгого марш–броска, что им, наконец, представилась минутка–другая спокойно посидеть, каждому наедине с самим собой.

И в этих позах не было ничего неуважительного. Насильно приходить сюда никого не заставляли. Пришли лишь те, кто хотел. Голос капеллана доносился до них, подобно слабому ручейку; даже если они и пытались слушать: отдельные слова то всплывали к поверхности, то пропадали снова, а чаще им был слышен лишь негромкий шелест травы. Однако уже само присутствие здесь помогало им сосредоточиться, собраться с мыслями, в чем, возможно, и состоит смысл любой религиозной службы: погрузиться в себя, найти в душе тот уголок, где мертвые встают и шагают мимо своих неумирающих душ.

Капеллан стоял перед простой деревянной кафедрой, на которой было установлено распятие и чаша для причастия. На нем самом была военная форма, на которую была сверху наброшена фиолетовая мантия. В нескольких метрах от него, сбегая вниз, на гребне холма росли кусты — кусты и деревья, вернее, молодые побеги. В общем, небольшой, но зеленый лесок посреди северного лета; невысокая трава, на которой расположились бойцы, тоже поражала своей зеленью. Холм был невысок, зато хорошо продувался ветерком, отчего здесь почти не было комаров, которыми кишели леса и болотные топи. Так что если бойцам и случалось отогнать от себя комара, то лишь изредка. Для этого было достаточно помахать рукой рядом с лицом или мотнуть головой; никаких комичных шлепков по надоедливым насекомым.

Сам холм был примерно такой же высоты, что и «Хорек». Те, кто участвовал в атаке, наверняка отметили про себя сходство. Достаточно лишь представить себе, что вдруг куда–то исчезли деревья, а вместо зеленой травы — изуродованные тела погибших, куски покореженного металла, обрывки колючей проволоки и прочий мусор, какой обычно бывает в таких случаях и который уже не поддается опознанию, — дымящиеся груды непонятно чего, источающие неприятный запах.

И все–таки этот холм был типичной частью пейзажа на протяжении многих километров вокруг и вряд ли наводил на мысли о каком–то конкретном месте. Было тихо, и высоко в небе плыли куда–то облака, а между ними ползли широкие колонны солнечных лучей — по полям, лесам, лугам.

Фрайтаг наблюдал за Фредом Кленнером, причем не без интереса. До сих пор ему так и не выпало случая поговорить с ним. Впрочем, какая разница, решил в конце концов Фрайтаг. Утром он уже успел побывать на огородах и в ответ на свои слова дождался от Кленнера разве что нескольких обрывочных коротких фраз, которые, по идее, должны были означать радушие, хотя сам огородник до сих пор посматривал на него косо. Фрайтаг отказывался взять в толк, почему Кленнер так не любит, когда кто–то говорит, — нет, даже не столько, что и он, а почти столько же. Странно, с чего бы это?

Кленнер стоял на коленях ближе всего к капеллану, чуть поодаль от небольшого полукруга солдат, что, как и он, на коленях расположились рядом с кафедрой. Фрайтаг видел, что губы его шевелятся, а иногда он даже проговаривал слова молитвы довольно громко, и тогда их могли услышать даже те бойцы, что сидели в нижней части холма. Некоторые, услышав голос Кленнера, оборачивались, но лишь на мгновение, большинство же были погружены в собственные мысли и рассеянно смотрели в направлении, перпендикулярном тому, куда было обращено лицо капеллана.

Кленнер в буквальном смысле внимал каждому слову капеллана, хотя вместе с тем и пристально наблюдал за ним. Это была довольно странная картина — тот, кто привык копаться в земле, не спускал глаз с того, кто говорил о небе. Казалось, сам Кленнер парит над травой, хотя на самом деле лишь оставался коленопреклоненным.

118
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru