Пользовательский поиск

Книга Женщины у берега Рейна. Переводчик Бунин Н. Н.. Содержание - Глава 9

Кол-во голосов: 0

Хальберкамм. Она ему влепит затрещину, а когда он узнает, что у нее было что-то с кубинцем, начнется такое… Жаль, что малышку Блёмер ему уже не предложишь, она с ним спала, а стало быть, непорядочная. Другое дело – твоя Труда, она ведь по-настоящему красивая, а как супруга министра, само собой, порядочная (ухмыляется) и, наверное, предпочтительней для него, чем жена левоконсервативного политика.

Блаукремер (зло). Я бы тебе сейчас врезал, да не могу на глазах у всех. I Хальберкамм. Надо отвлечь Губку от этой графини! Иначе она устроит скандал. Лучше подсунь ему Труду, пригласи переночевать в ваших гостевых апартаментах, не то он посягнет и на официанток, одна из них, кстати, в высшей степени порядочная. В отношении другой я не так уверен: она была, как говорят, последней спутницей жизни Плуканского.

Уходят. Появляются Губка и Труда Блаукремер.

Труда Блаукремер. Надеюсь, вы не обидитесь, если я назову вас льстецом, но обаятельным льстецом.

Губка (не без обаяния). Прелесть немецких женщин, сударыня, вечно недооценивают, вечно. Испанки, знаете ли, жеманны, но алчны, англичанки могут быть восхитительны, хотя никогда не определишь, где у них грань между врожденным благородством и внезапной вульгарностью. Обаяние француженок, пусть даже естественное, кажется заученным. Вы, сударыня, немка, а я, к сожалению, поздно открыл немецкую женщину послевоенной поры, ее ум, элегантность и, простите, ее освобожденную республикой чувственность. Новая Германия породила новую немецкую женщину – кто бы это мог предположить? Надеюсь, вашему супругу предстоят частые заграничные поездки, и это подарит мне радость чаще наслаждаться вашим обществом. Ваша свободная и откровенная манера поможет его политике и укрепит его положение.

Труда Блаукремер. Значит, вы останетесь у нас погостить на несколько дней. Так что, надеюсь, у меня будет случай выслушать ваши суждения о нашем антиквариате.

Губка. Все вещи, по-моему, подлинные, но вот их композиция и размещение не всегда на высоте. К счастью, вы, сударыня, не относитесь к антиквариату.

Труда Блаукремер (уходя, улыбаясь). Ну, вы бы поразились, узнав, что я за антикварный экземпляр.

Губка. Если требуется компетентная экспертиза, то учтите, что я – специалист, и серьезный.

Глава 9

Сцена пустеет. На переднем плане остаются: Катарина Рихтер (она стоит), рядом с ней Карл фон Крейль, слева от нее Тухелер. Оба сидят на траве, Лора подает им кофе. Катарина выгребает деньги из кармана передника, пересчитывает вас и прячет в большую сумку, которая висит у нее через плечо. Снимает передник, бросает на землю.

Карл фон Крейль (обращаясь к Лоре). Сколько у тебя?

Лора. Тридцать одна марка двадцать пфеннигов.

Катарина Рихтер. Пятьдесят семь гостей, а у меня чаевых двадцать четыре шестьдесят, у Лоры чуть больше – тридцать одна двадцать. Всего – пятьдесят пять восемьдесят, меньше чем по марке с гостя. Причем от Карла (кивает на него) я получила пятерку, а от него (кивает на Тухелера) две марки. Не стоит жаловаться, почти по марке с головы – не так уж мало, бывало и хуже. Впрочем, это мои последние чаевые, я осталась без работы, потому что дала по морде типу, которого они зовут Губкой. Официантке или подавальщице приходится выслушивать и терпеть всякое. Едва ли найдется кто-либо глупее пьянчуг, им внимают, их выслушивают и тут же забывают, что они болтали. Я всегда говорю себе: это все равно что спустить воду в унитазе – раз, и смыло. Но самое поразительное: чем умнее эти господа в трезвом состоянии, тем глупее, когда напиваются. Видимо, они слишком долго подавляют в себе сентиментальность, глушат эмоции, d как напьются, все начинает извергаться наружу. Потеря контроля над собой то и дело играет с ними злые шутки: ведь эти господа достаточно умны и знают свои комплексы, но, опьянев, они выставляют их напоказ и выбалтывают все проституткам. Я знавала некоторых из этих дам, они рассказывали, что хуже нет, когда клиенты болтают, все прочее тоже отвратительно, но треп хуже всего. Конечно, бывают и тихие любезные выпивохи, которые, молча переживают свои огорчения, таким закажешь такси, усадишь и отправишь домой.

По глупости я изучала и психологию, вот у него. (Указывает на Тухелера.) Такой умный, образованный литератор с психологическим уклоном, знает Пруста и Брехта, Маннов и Гофмансталя, читает лекции и доклады, занимается вопросами культуры, но его преследуют разочарования. Вот он и сидит понуро на траве, ему трудно смириться с тем, что здесь знают его имя, но никого не интересуют его откровения. Конечно, у него есть имя, и он гордится им, но ему все-таки очень хочется, чтобы его выслушали, познакомились с его взглядами на литературу. Я не раз пыталась ему вдолбить – но он никак не хочет этого уразуметь, – что здесь интересуются лишь политикой и сделками, а он приглашен для декорации, как епископ или генерал.

Мне искренне жаль его, но он неверно себя ведет: в таком обществе спрос на кусочки, а не на кусищи, у Тухелера же любой разговор превращается в доклад – он начинает издалека, делает долгий разбег и… прыгает через канаву шириной в полметра. Надо следить за ним, чтобы вовремя прервать, иначе он произнесет целую лекцию о Томасе Манне и добавит еще что-нибудь, что уже было где-то напечатано. Конечно, у него здесь своя роль, только он знает ее плохо, точно так же как епископ, который старается произнести свои проповеди о морали. Вот генерал – тот знает свою роль: улыбается, демонстрирует золотые погоны и по возможности красные канты. Епископ все еще полагает, что в его лице оказывают почтение всей церкви, на самом же деле их интересует только фиолетовый воротник его сутаны.

На этом убогом культурном ландшафте Тухелер, естественно, выглядит райской птичкой, а когда он притащит на буксире какую-нибудь поэтессу, его привечают еще больше. Мне нравится этот узкогрудый пастырский сынок, педагог он великолепный, но, увы, сейчас за стеклами его очков видна лишь печаль. Может быть, я защищу у него диссертацию о роли денег в произведениях Бальзака и Достоевского. В этой теме можно найти переходы к банковскому делу, а я, пожалуй, сумею втиснуть в нее и проблемы «третьего мира».

А сейчас смотрите: сидит, бедняга, на травке, один, покинутый даже поэтессой – она сбежала с каким-то бравым полковником, – сидит в помятом костюме, с мещанским галстуком, напрасно метал бисер перед свиньями. Ну как ему могло втемяшиться разочаровывать Грету Кундт в Сартре, хотя никто и никогда не пытался убеждать ее в его достоинствах. О Сартре ей известно лишь то, что у него были грязные ногти. Интересы ее очерчены куплей-продажей старых домов и собственными детьми. И вторая жена Блаукремера никогда не подвергалась опасности открыть метафизические параметры у Фолкнера или, того более, поддаться им, ведь эту даму интересуют только фарфор, попугаи и старинные вещи, но уж никак не Горький, в котором он пытался ее разочаровать.

Однако глаза ее вспыхнули, когда он мельком упомянул о московских антикварных магазинах, в которых, по слухам, еще попадается фарфор царских времен. И она немедленно спросила его, нельзя ли найти там соусницу из сервиза Екатерины Второй. Я уверена, что теперь какой-либо дипломат, а то и сам посол, в соответствии с положением Блаукремера, получит указание разыскать фарфор; возможно, поручение уже передается телеграммой. Когда же Тухелер пытается просветить Блаукремера насчет духовного характера современного балета, тот даже не скрывает своей скуки и размышляет в это время о поставках оружия в Гватемалу.

Наверное, банкир Кренгель был бы лучшим собеседником: его глаза сверкнули, когда Тухелер заговорил о Беккете. Вообще, банкиры у нас самые чувствительные люди, милейший Кренгель сразу предложил мне работу в одном из своих банков, когда Блаукремер выгнал меня, заявив, что не преминет оповестить всех о том, какой у меня невыносимый характер. Мой опыт общения с банкирами без всяких оговорок положительный. Напиваются они редко, а если уж им случается напиться, то ведут себя спокойно; люди они тактичные и вежливые, в своем кругу говорят о делах меньше, чем политики, зато часами – об искусстве. Они вообще наиболее образованные люди, и я считаю, слышишь, Карл (обращается к нему), что тебе следует принять предложение Кренгеля – хотя бы потому, что нам нужны деньги.

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru