Пользовательский поиск

Книга Хрупкие вещи. Переводчик Аракелов А.. Содержание - КРУПИЦЫ ВОСПОМИНАНИЙ

Кол-во голосов: 0

Он взял новое перо, заострил его перочинным ножом. Окунул кончик пера в чернильницу. И снова начал писать:

VIII

Амелия Эрншоу отрезала два ломтика серого хлеба с отрубями, положила их в тостер и нажала на кнопку ВКЛ. Она настроила таймер на «сильно поджаристый», как любит Джордж.

Сама Амелия любила чуть-чуть подрумяненные золотистые тосты, без коричневой корочки. И ей больше нравился не серый, а белый хлеб, пусть даже в нем не было никаких витаминов и прочих полезностей. Она не ела белого хлеба уже лет десять.

Джордж сидел за столом и читал газету. Он даже не посмотрел на Амелию. Он никогда на нее не смотрит.

«Я его ненавижу», – подумала она, и это простое, по сути, действие – облечение эмоций в слова – несказанно ее удивило. «Я его ненавижу». Это звучало, как песня. «Я ненавижу его за его сильно поджаристые тосты, за его лысину, за то, что он домогается к девушкам в офисе – к молоденьким девочкам, только-только окончившим школу, которые смеялись над ним у него за спиной, – за то, что он не замечает меня, когда не хочет, чтобы я ему докучала, а так происходит всегда, за то, как он говорит: „Что, дорогая?“, когда я к нему обращаюсь с простым вопросом, как будто он больше не помнит, как меня зовут. Как будто он просто забыл, что у меня вообще есть имя».

– Тебе яйца всмятку или вкрутую? – спросила она.

– Что, дорогая?

Джордж Эрншоу был привязан к жене и относился к ней с нежностью, и он бы искренне удивился, если бы узнал, что Амелия его ненавидит. Он относился к ней точно так же – и с тем же эмоциональным зарядом, – как и ко всему, что имелось в доме уже десять лет и по-прежнему продолжало исправно работать. Например, телевизор. Или газонокосилка. Он думал, что это любовь.

– Знаешь, нам все-таки надо сходить на какую-нибудь демонстрацию. – Он постучал пальцем по развороту газеты. – Показать, что нам тоже не все равно, что мы в чем-то участвуем. Э, дорогая?

Тостер пискнул, сообщая, что тосты готовы. Однако наружу выскочил только один сильно поджаристый ломтик. Амелия взяла нож и достала второй, поломавшийся. Тостер им подарили на свадьбу. Подарил дядя Джек. Уже совсем скоро надо будет покупать новый – или учиться делать тосты на гриле, как делала мама.

– Джордж? Тебе яйца всмятку или вкрутую? – спросила Амелия очень тихо, и что-то в звучании ее голоса заставило Джорджа оторваться от газеты.

– Как хочешь, дорогая, – сказал он, ласково улыбнувшись, и так и не понял – о чем потом сообщал всем и каждому на работе, – почему она вдруг расплакалась.

IX

Перо тихо поскрипывало по бумаге, молодой человек полностью погрузился в работу. Глаза горели, на губах играла довольная улыбка.

Душу переполнял странный восторг.

Странные твари скреблись и шуршали в обшивке стен, но он их не слышал.

Тетя Агата в комнате наверху выла, стенала и гремела цепями. Надрывный потусторонний смех летел сквозь ночь от руин аббатства: разрывал темноту, вздымался волнами маниакального веселья. В темном лесу за домом метались нескладные бесформенные существа, и молодые женщины с волосами цвета воронова крыла в страхе бежали от них в ночи.

– Поклянись! – сказал Тумбс, дворецкий, обращаясь к смелой девчонке, которая выдавала себя за горничную. – Поклянись мне, Этель, поклянись своей жизнью, что не расскажешь об этом ни единой живой душе...

В окнах маячили лица и слова, написанные кровью; одинокий вампир в самых темных глубинах склепа склонился над чем-то, что когда-то, наверное, было живым; молния вспорола ночь мимолетным изломом света; безликие твари бродили по миру; все шло, как должно.

КРУПИЦЫ ВОСПОМИНАНИЙ

The Flints of Memory Lane

Перевод. Н. Гордеева

2007

Я люблю, чтобы у всего был сюжет.

Однако в реальности сюжеты встречаются редко, а когда с нами случается что-то странное – тут сюжетов вообще не бывает. У этих странностей нет логического финала. Рассказывать про странное – все равно что рассказывать про свои сны: можно пересказать, что происходило во сне, но попробуй передать словами эмоциональную составляющую, то, о чем потом думаешь целый день.

В детстве я верил, что есть места, где водятся призраки: заброшенные дома и безлюдные пустыри, которые сильно меня пугали. Я решил избегать их по мере возможностей, точно так же, как я молчал, когда мои сестры принимались рассказывать вполне убедительные истории о странных фигурах, мелькающих в окнах пустых домов. Я никогда не рассказывал правдивых историй про привидения. И не рассказываю до сих пор.

Хотя у меня есть одна история о призраках, причем совершенно неубедительная.

Мне было пятнадцать.

Мы жили в новом доме, который был построен в саду, где раньше стоял старый дом. Я по-прежнему сильно скучал по старому дому, это был большой старинный особняк, и наша семья занимала одну половину. Соседи продали свою половину застройщикам, и отцу пришлось продать и нашу.

Это было в Суссексе, в городе, через который проходит нулевой меридиан: я жил в Восточном полушарии и ходил в школу в Западном.

Старый дом был хранилищем странных вещей: кусков блестящего мрамора и стеклянных шариков, наполненных жидкой ртутью, дверей, за которыми были кирпичные стены, загадочных игрушек, множества старых забытых предметов.

Говорят, в моем собственном доме – викторианской кирпичной громадине в центре Америки – тоже водятся призраки. Немногие решаются провести там ночь в одиночестве. Моя помощница как-то раз там ночевала и рассказывала потом странные вещи: о фарфоровой музыкальной шкатулке, которая начинала играть посреди ночи, о явственном ощущении, что за тобой наблюдают чьи-то невидимые глаза. Другие люди тоже говорили о чем-то подобном, если ночевали там в одиночестве.

Со мной никогда не случалось ничего даже похожего, хотя, с другой стороны, один я там никогда не ночевал. И не слишком уверен в том, что захочу провести такой эксперимент.

– Когда я дома, привидений там нет, – как-то ответил я, когда меня спросили, водятся ли у меня в доме призраки.

– Так, может быть, ты и сам призрак? – предположил кто-то, но я сильно в этом сомневаюсь. Если там и живет привидение, то это какое-то робкое запуганное существо, которое боится нас больше, чем мы – его.

Но я начал рассказывать о старом доме, который продали и снесли (мне было больно смотреть, как его сносят и разбирают на части: мое сердце осталось в том доме, и даже сейчас, по прошествии стольких лет, иногда по ночам, перед тем как заснуть, я явственно слышу, как ветер вздыхает в ветвях рябины у меня за окном, двадцать пять лет назад). Мы переехали в новый дом, построенный, как я уже говорил, в том же саду, где раньше был старый, и прожили там несколько лет.

Дом стоял на извилистой улочке, вымощенной каменными плитами и окруженной деревьями и лугами – как говорится, посреди чистого поля. Я уверен, что сейчас эту улочку заасфальтировали, а поля и луга превратились в современный жилой комплекс. Я бы мог съездить проверить. Но я не поеду.

Мне было пятнадцать, я был тощим и неуклюжим подростком, которому отчаянно хотелось казаться крутым.

Был вечер, осенний вечер.

Возле нашего дома стоял фонарь, его установили после того, как построили новый дом. В нашем захолустье он смотрелся так же нелепо, как смотрелся бы в историях про Нарнию. Это был натриевый фонарь, который горел желтым светом, и этот свет смывал все остальные цвета, все становилось желто-черным.

Та девчонка, к которой я собирался пойти, не была моей девушкой (моя девушка жила в Кройдоне, куда я ходил в школу: невероятно красивая сероглазая блондинка, которой самой было странно – как она часто мне говорила, – почему она стала со мной встречаться), мы с ней просто дружили, и она жила в десяти минутах ходьбы от меня, за полями, в старой части города.

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru