Пользовательский поиск

Книга Земляничная тату. Переводчик Алюков Игорь. Содержание - Глава двадцать четвертая

Кол-во голосов: 0

В глазах потемнело, холсты у стены завертелись цветной каруселью, багровые шедевры Дона отплясывали в кровавом буйстве. Хрипя и задыхаясь, я шарила сзади правым локтем, пытаясь добраться до живота Джона и заехать в солнечное сплетение. Джон извивался, все сильнее сжимая мне горло. Я уже почти теряла сознание. Обморочный туман молнией пробила нелепая мысль: если бы мазохисты, что практикуют самоудушения, оказались на моем месте, у них навсегда пропала бы охота к подобным трюкам.

Но идиотская мысль оказалась спасительной. От злости на себя я получила дополнительный заряд энергии. Перспектива окончить свои дни во цвете лет, как Майкл Хатченс[40], мне не понравилась. Левая рука была по-прежнему зажата между нашими телами, зато правая оставалась свободна. Я пошарила у себя над головой; пальцы нащупали нос Джона, и в следующую секунду я со всей мочи вдавила ладонь в его лицо. Потом – еще и еще. Он замотал головой из стороны в сторону, словно лошадь, пытающаяся согнать слепня. Джон так стремился избавиться от моей ладони, что бился головой о бетонный пол, совершенно не обращая на это внимания. Одной рукой он по-прежнему стискивал мне шею, вторая давила на грудь. Из легких долгим спазмом вырвался воздух. Если бы меня не душили, спазм запросто можно было бы принять за деликатный кашель. Еще немного – и я потеряю сознание. В полном отчаянии я зашарила рукой по его лицу. Пальцы скользнули по скулам, плавно нырнули в глазные впадины. Большой и средний палец острыми вилами устремились к глазным яблокам. Джон зажмурился и правой рукой принялся молотить по моей кисти. Но я уже вошла во вкус, вдавливала веки в глазные яблоки все дальше и дальше, пока пальцы не ощутили податливое желе и, соскользнув, не уперлись в кость.

Джон заорал, голова его дернулась назад, и хватка наконец ослабла. Я глотнула воздуха, в голове снова зашумело. Вывернувшись, я обеими руками с силой дернула за пальцы, сжимавшие мне трахею. Несмотря грохочущий в ушах пульс, я услышала какой-то лязг, словно металл бил по металлу, и странный звук, отдаленно напоминавший смех. Неужели кислородное голодание так быстро вызывает галлюцинации? Я снова дернула руку Джона прочь от своего горла. И тут раздались голоса.

– Тсс!

– Вот черт, свет горит! Есть здесь кто-нибудь?

– Сюда иди, тупица…

– Боже, какая ты шекшуальная…

– Лекс… а-а-а… да-да…

– Какая ты штраштная…

Снова грохот, шарканье ног, смех Ким, шебуршение одежды. Они находились совсем близко и, наверное, были пьяны в стельку, иначе давно бы нас заметили.

Джон узнал голоса одновременно со мной. Рука его сама отдернулась от моей шеи. Я зашлась в судорожном кашле, ловя ртом воздух, затряслась всем телом – в стремлении отдышаться и отпихнуть от себя Джона. Кое-как перевалилась на бок и сумела встать на колени, но тут же согнулась в новом приступе спазмов. Когда наконец удалось поднять голову, глаза мои опять уперлись в проклятое темное стекло, невозмутимо отражавшее комнату. Лекс и Ким застыли, прижавшись к дверному косяку. Именно такую страстную и чувственную позу я держала в уме, мастеря свой «Организм 2». Рубашка у Лекса была разорвана, ладони его скрывались под ярко-оранжевым платьем Ким. Они выглядели бы дьявольски сексуально – совсем как парочка, рекламирующая трусы от Калвина Кляйна, – если б не перекошенные от изумления и страха физиономии.

На полу рядом со мной неподвижно лежал Джон Толбой. Одной рукой он прикрывал глаза. Прошла, казалось, вечность, прежде чем другая рука болезненно зашарила по груди, два пальца торчали под немыслимым углом. Что-то с глухим стуком упало на пол. Деревянная ручка удавки откатилась в сторону, следом соскользнул провод, точно отвязавшаяся от марионетки нить.

У Ким перехватило дыхание, когда она поняла, что это такое. Они с Лексом не сдвинулись с места – лишь сильнее вжались в дверной косяк. Я тоже словно окаменела. Казалось, что если не подняться прямо сейчас, то я навсегда останусь в этом скрюченном состоянии. Каким-то чудом, ухватившись за картотечный ящик, я умудрилась встать на ноги. Изо рта вырывалось судорожное дыхание. Каждый вдох отдавался нестерпимой болью. Наверное, на горле останутся жуткие синяки.

– Ни хрена себе… – медленно сказал Лекс. – Так не бывает…

Мне не впервые пришлось бороться с человеком, который пытался меня убить. Но прежде гнев подавлял все сдерживающие импульсы, и я дралась остервенело, не думая, какую боль причиняю противнику. Но в этот раз все было иначе. Никогда не испытывала такой непонятной, невероятной опустошенности. Я чувствовала себя так, словно с меня живьем содрали кожу.

Не обращая внимание на боль, я подняла голову и посмотрела на Ким. Они с Лексом отделились друг от друга, медленно, плавно, будто во сне. Словно в трансе Ким одернула юбку, глаза ее были устремлены на отца. Рука Джона, из которой выпала удавка, неподвижно лежала у него на груди, сломанные, уже чуть припухшие, пальцы топорщились в неясном жесте.

– Папа, – проговорила Ким бесцветно.

Джон не ответил. Я видела, как поднимается и опадает его грудь. Но в остальном он был неподвижен – точно сломалась машина, приводившая его в действие.

Ким перевела взгляд на меня. Я собралась с духом, готовясь принять ее выбор. Я напоминала себе перевернутое ведро – так же пусто внутри: ни чувств, ни мыслей, ничего. Пальцы вцепились в картотечный шкаф. К шкафчику была прислонена одна из картин Дона, так самая, что кружилась перед моими глазами, когда рука Джона перекрыла доступ воздуха. Я медленно наклонилась и внимательно посмотрела на большую красную стрелку, указывающую на женский зад. Сквозь ярко-алую краску проступали линейки обычного листа из школьной тетради. Поверх алой краски черным маркером было написано «ПРОЧТИ МЕНЯ». Я подцепила бумажку ногтем. Листок поддался легко, под ним было что-то написано. Я выпрямилась, и тут снова раздался голос Ким.

– Твоя шея, – сказала она сдавленно. – Твоя бедная шея… о, Сэм…

В мгновение ока она оказалась рядом, обхватив меня руками. Я привалилась к ней с благодарностью, какой и не ведала в себе. Ким с готовностью приняла на себя тяжесть моего тела, из которого улетучились последние силы. Рука ее ласково легла мне на затылок. Мои глаза закрылись, и я поняла, что рыдаю, припав к плечу Ким. Каждый всхлип отдавался в голове маленьким ядерным взрывом. Но остановиться я не могла: плакала и плакала, пока комната не заполнилась людьми. Пока Джон Толбой не зашевелился, словно оживший труп. По щекам его струилась кровь. Он упрямо отгораживался от мира, отказываясь отвечать на вопросы.

Глава двадцать четвертая

– Белый человек украл наше наследие! Верно говорю вам, люди! Позвольте рассказать вам, как Исав за кусок мяса…

– Голубые – свиньи! Голубые – свиньи!

Первый парень осекся и гневно взглянул на второго. Предполагалось, что они действуют заодно, но, похоже, не сумели договориться. Казалось, малый, сдвинувшийся на почве голубых, запрещал коллеге поминать всуе Библию. А, может, он просто завидовал прикиду соседа: френч военного покроя из красного шелка, перехваченный на поясе широким поясом с бахромой из золотистой парчи; из-под алого френча выглядывают голубые шелковые бриджи. На голове у Мясного Парня красовалась маленькая красная шляпка без полей, сдвинутая под соблазнительным углом. Я могла бы подумать, что «антиголубой» решил попенять «мясному» за столь женственное одеяние, но он и сам был одет вполне под стать – в костюм манхэттенского байкера-гомика: с ног до головы затянут в черную кожу, щедро усыпанную золотыми заклепками, во лбу сияет подобие диадемы. Словом, они друг друга стоили.

«Мясной» парень поправил шляпку и вновь завел свое:

– Исав за кусок мяса…

– Лесбиянки – свиньи! – заорал второй голосом, надтреснутым от переизбытка веры. – Лесбиянки – свиньи!

– Правда, парни Фаррахана[41] – прелесть? – спросила вполголоса Ким.

вернуться

40

Вокалист австралийской рок-группы INXS

вернуться

41

Луис Фаррахан – лидер радикальной негритянской организации «Нация ислама»

65
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru