Пользовательский поиск

Книга Земляничная тату. Переводчик - Алюков Игорь. Содержание - Глава восьмая

Кол-во голосов: 0

Глава восьмая

Спустя полчаса я вышагивала по бетонному полу первого этажа галереи. Туда-сюда, вперед-назад. Словно преступник, томящийся в роскошной камере. В рот я запихала кулак (сколько поместилось) и остервенело кусала костяшки. Если бы Лоренс предложил мне антидепрессант, я, несмотря на свои недавние насмешки, ухватилась бы за всю упаковку обеими руками. Но поскольку никаких лекарств под рукой не было, пришлось терзать собственную плоть – неплохой способ успокоиться. По крайней мере, как говорят сторонники нью-эйдж, он позволяет мгновенно сосредоточиться.

Такого потрясения я еще не испытывала. Но что тут удивительного. Во-первых, разница во времени, от которой я еще не успела отойти; во-вторых, чужая страна; в-третьих, рухнувшие надежды на прорыв в моей художественной карьере. Ничего странного, что я сбита с толку. Добавьте к этому то, что я практически не знаю этих людей – все равно, что выпихнуть себя на сцену и заставить играть в незнакомом спектакле, где фарс то и дело переходит в трагедию и наоборот. Такое напряжение оказалось тяжким испытанием для моих в общем-то очень крепких нервов. Мне ничего оставалось – либо предаться самопоеданию, либо разразится пронзительным смехом безумицы, сбежавшей из ближайшего дурдома.

Кэрол с профессиональным гостеприимством попросила меня посидеть с Барбарой и Джоном в ее кабинете, пока нас не допросит полиция. Но я предпочла жевать кулак в одиночестве. И мне не улыбалась перспектива остаться наедине с Барбарой и Джоном. Вряд ли воспоминания о днях минувших доставят удовольствие, если Барбара станет метать в меня ненавидящие взгляды.

Детективы Тербер и Фрэнк оккупировали кабинет Стэнли и поочередно допрашивали всех, кто находился в галерее. Полицейские, вызванные по поводу вандализма, все-таки появились, но мадам Тербер тут же отправила их восвояси. Теперь этим делом занимался отдел убийств.

Сейчас детективы беседовали с Кэрол, естественно, пригласив ее первой. Остальные разбрелись по кабинетам в разной степени потрясения. Лоренс очень тяжело перенес известие о смерти Кейт. Мне показалось, что он грохнется в обморок. Будь я получше с ним знакома, непременно отхлестала бы по щекам. А так пришлось волочить Лоренса в кабинет и надеяться, что он возьмет себя в руки, когда Тербер и Фрэнк его вызовут. Лоренс дрожал, как деревце на ветру, и я сомневалась, что две таблетки валиума, которые он проглотил (вот тебе и уменьшение дозы), помогут прояснить рассудок.

Едва я добилась, чтобы зубы впивались в кулак в такт шагам, как по лестнице поспешно спустился Джон Толбой. Плотные хлопчатобумажные брюки свободно болтались вокруг длинных, тощих ног. Вельветовый пиджак и клетчатая рубашка завершали образ рассеянного профессора. Только трубки недоставало.

– Я за пальто и обратно, – крикнул он через плечо. – По-моему, оставил его где-то здесь.

Я неохотно вытащила изо рта кулак и обтерла о свитер.

– Сэм! – торопливо прошептал Джон Толбой. – Я лишь хотел перекинуться с тобой словом… – Он бросил через плечо затравленный взгляд. – Вот.

Он достал из пиджака бумажник, вынул визитку и быстро что-то написал.

– Номер Ким, – объяснил он. – Здесь же наши с Барбарой координаты.

– Спасибо. – Я взяла карточку. – Но почему такая секретность?

Ха-ха, забавные же я вопросики задаю. Надо побыстрее запихнуть кулак обратно, не то я точно зайдусь в безумном хохоте.

– Барбара – замечательная женщина, – искренне сказал Джон Толбой. – Но она немного ревнива. Возможно, это слишком сильно сказано…

По-моему, в самый раз.

– Просто она… ты, конечно, знаешь, что я оставил мать Ким ради Барбары… Именно поэтому и переехал в Штаты. А Барбара… я бы не хотел, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление… просто, когда Кимми приехала навестить меня, Барбара решила, что я хочу вернуться в прошлое. Кимми очень любит мать, а потому… В общем, она и так расстроена случившимся, я имею в виду Барбару… А Ким очень тебе обрадуется. Ты должна ей позвонить. А может, мы встретимся все вместе. В смысле, ты, я и Барбара. Она обожает знакомиться с молодыми художниками, помогать им. Она такая щедрая! – закончил он без тени иронии.

– Это верно, – осторожно промычала я, подумав, что из Джона Толбоя вышел бы превосходный Шалтай-Болтай – слова, которые он использовал, означали только то, что они означали, не больше.

– Я должен идти, – поспешно сказал Джон. – Мне не хочется, чтобы Барбара сидела там одна. Так мы еще свяжемся?

Он улыбнулся мне теплой, дружеской улыбкой, правда, глаза его упорно не желали задерживаться на моем лице, непрерывно кося в сторону лестницы. В прежние времена он не был такой тряпкой. В следующее мгновение Джон схватил пальто со стола Явы и кинулся вверх, яростно шлепая резиновыми подошвами по металлическим ступенькам в стремлении поскорее воссоединиться с благоверной.

Я посмотрела на визитку. Джон работал критиком в журнале «АртВью». Название показалось мне смутно знакомым. Один из тех ослепительно глянцевых журналов, которые тяжелее подарочных альбомов по искусству – только американские деньги и американская реклама способна разродиться такими. В Британии Джон был учителем рисования в обычной средней школе. Женитьба на Барбаре определенно позволила ему повысить социальный статус. Возможно, он решил, что свобода воли – не слишком большая цена.

Я сунула визитку в карман и принялась размышлять, что делать дальше. С одной стороны, надо побеседовать с полицейскими, но когда еще до меня очередь дойдет. Я наверняка значусь в самом конце списка. Кроме того, как говорят в здешних краях, я подыхаю от голода. Я посмотрела на часы. Два часа. Не удивительно. Утром сжевала какую-то невзрачную булочку, но с тех пор прошла вечность. И только я осознала, что голодна, как мой желудок заурчал комбайном, готовым вонзить зубы в пшеницу.

Наверняка где-то поблизости можно перехватить сандвич. Желудок перешел на повышенные обороты. Если я его не накормлю, он примется за мои внутренности. В мгновение ока рука оказалась на дверной ручке. Я повернула ее, почти ожидая, что сработает сигнализация, и толкнула дверь.

Снаружи было все так же ясно и солнечно, как и несколько часов назад. Я и прежде замечала, что когда случается убийство, остальной мир не переворачивается: люди по-прежнему занимаются своими обыденными делами, небеса не разверзаются хлябями вселенскими, а прохожие не спешат облачиться в траур.

С минуту я постояла на тротуаре, пытаясь сориентироваться. Облегчение от того, что я хоть ненадолго вырвалась на свободу, кружило голову. Нью-йоркский Сохо напоминал более шикарную версию лондонской Бонд-стрит: галереи размерами с товарные склады перемежались с дорогими бутиками, в которые Я-Не-Должна-Заходить-Ни-Под-Каким-Видом. В доме напротив, судя по его угрюмой наружности, располагалась еще одна галерея. Неожиданно дверь на мрачном фасаде отворилась, и на улицу вышли два человека в черном. В руках они крепко держали большие пенопластовые чашки, а над чашками вился парок. Черная одежда служила отличным фоном для едва заметных клубов пара. Очень приятное зрелище. Я перебежала улицу и поднялась по ступеням.

Интерьер напоминал какое-нибудь кафе в Ковент-гарден, только увеличенное до невероятных размеров. Те же черные столы; те же неумелые картины на стенах; такая же приятная глазу, но неловкая обслуга; та же черная доска, на которой причудливым почерком перечислялись «вкусные, но полезные для здоровья» блюда; те же объявления о семинарах, посвященных вегетарианству в учении Юнга. Имелся даже мраморный прилавок, где высились блюда с аппетитной выпечкой. Вот только в Ковент-Гарден не навешивают на все тарелки бумажки с надписями «без жира», «без молока» и «без яиц». Да и нет там семнадцати видов кофе – некоторые небось быстрее выпиваются, чем готовятся.

Ощущение дежа-вю усилилось, когда простенький заказ – мокко и большой кусок морковного пирога – мне пришлось трижды повторить бармену. Он мотал косичками и мечтательно рассматривал свою очаровательную морду в большом зеркале на дальней стене. Кретины, возомнившие себя будущими супермоделями или актерами, во всем мире одинаковы.

20
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru