Книга Взъерошенные перья. Переводчик Алюков Игорь. Содержание - Глава одиннадцатая

– Именно поэтому ты так рассердилась на него вчера днем?

Присс отвела взгляд и покачала головой.

– Вчера отец сказал мне, чтобы я передала все свои дела Р.Л. и научила этого бездельника работать. – Теперь голос ее звучал устало. – Папа знал, что я люблю свою работу, что я предпочла бы работать здесь, чем где-нибудь еще. Так что, как видишь, Хаскелл, – закончила Присс, глядя мне в глаза, – мотив имелся не только у мамы.

Что тут возразишь? Все это действительно выглядело отличным мотивом для убийства. И все же я не мог не спросить себя: не потому ли Присс сказала мне об этом, что хотела отвести подозрения от матери?

Как бы то ни было, попробуем двинуться дальше.

– Больше нет ничего, о чем ты еще не поставила меня в известность?

Что-то мелькнуло в глазах Присс. Что-то стремительное и неуловимое, спешившее укрыться от постороннего взгляда. У меня засосало под ложечкой. Здорово, просто здорово. Значит, Присс все-таки что-то скрывает. Если так пойдет дальше, мне скоро вновь придется принимать успокаивающее средство, как когда-то в Луисвиле. Последний год службы я возил в автомобиле огромную коробку со всевозможными пилюлями.

– Хорошо, Присс. Что это? Чего еще ты мне не сказала?

Присс посмотрела мне прямо в глаза.

– Хаскелл, – спокойно ответила она, – я рассказала тебе все, что знаю.

Глядя в эти ясные серые глаза, я ничуть не сомневался, что Присцилла бессовестно лжет.

Глава одиннадцатая

Именно так смотрят дети, когда они знают, что в чем-то виноваты.

– Хаскелл, я ничего от тебя не скрываю, – повторила Присс после довольно продолжительной паузы, сумев придать голосу обиженные нотки. – Просто не могу вспомнить ничего такого, чего бы тебе не сказала. – Для вящей убедительности она пару раз моргнула и добавила: – Я не стала бы лгать тебе, Хаскелл. Честное слово, не стала бы! Кроме того, какая мне польза врать?

Последняя фраза выдала ее с головой. Людям, которые говорят правду, не приходят в голову столь глупые оправдания. Они не просят тебя подумать, зачем им врать. Правдивые люди считают само собой разумеющимся, что ты поверишь им на слово. И только лжецы уверяют в том, что говорят правду, только правду и ничего кроме правды, а потом пускаются во все тяжкие, чтобы отвлечь ваше внимание. Например, предлагают сыграть в угадайку.

Пару минут я прокручивал все это в голове.

– Присс, почему ты не хочешь поговорить откровенно?

Разумеется, это были напрасные слова. Присцилла тут же оскорбленно вскинулась:

– Я говорю откровенно!

– А мне кажется, что нет.

– С чего, черт возьми, ты это взял?!

– Потому что знаю.

И так далее и тому подобное. Пока я наконец не понес совсем уж полную чушь:

– Если есть одна вещь, которую я не выношу, так это когда мне не говорят все, что знают, о том деле, над которым я работаю. С таким же успехом я мог бы работать с завязанными глазами!

На что Присс выдохнула:

– Может, ты все-таки заткнешься, Хаскелл?! Тебя слышно на всю округу!

Я оглянулся. Дверь открыта, а мы тут орем во всю глотку. Но, заметив беспокойство Присс, я заговорил еще громче:

– Да? Если ты находишь наш разговор громким, то как насчет Э-ТО-ГО? СКАЖИ МНЕ, ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ! НЕМЕДЛЕННО!!!

Глаза Присс округлились. Он метнула взгляд на дверь и прошипела:

– Знаешь что, Хаскелл… Пойдем пообедаем.

Неужели она решила уступить? И поведать мне всю правду в более непринужденной обстановке? Например, за едой… Что ж, меня такой поворот вполне устраивает.

– Вот это совсем другое дело! – воскликнул я.

Пока мы с Присс кричали друг на друга, на птицефабрику прибыла ее величество Лизбет – дабы отправиться на обед с Р.Л. Мы обнаружили Лизбет в вестибюле, на ней была очередная шубка – на этот раз из голубого песца. На улице, можно сказать, жара, а она разгуливает в мехах! Впрочем, у меня имелось подозрение, что Лизбет даже на пляж заявилась бы в норковом бикини. Мы с Присциллой двинулись к двери под прицелом прищуренных синих глаз.

Ни Присс, ни я не сказали ни слова. Если Лизбет не намерена снизойти до разговора со мной, то я уж точно не собираюсь точить с ней лясы.

Если помните, я оставил машину всего в паре шагов от входа. Временами я поражаюсь своей предусмотрительности. Едва мы распахнули дверь, как выяснилось, что с моим носом все в полном порядке. Он работал, да еще как! Я рванулся к машине, надеясь, что мой нос не успеет довести меня до самоубийства. По сравнению с вонью, стоявшей в воздухе, вчерашнее амбре можно было назвать лишь легким намеком на неприятный запах.

Денек выдался отменный. Вокруг, куда ни глянь, цвел кизил – словно кусты осыпали попкорном. Но мне было не до окрестных красот, голова моя была занята совсем иными вещами. Например, как ограничить работу легких одними лишь выдохами. И почему никто из семейки Вандевертов не замечает чудного аромата? Присс стояла с другой стороны машины, как ни в чем не бывало ожидая, когда я открою дверцу. Она даже ни разу не поморщилась. Или, лучше сказать, не поперхнулась.

Уж не знаю. Может, с обонянием дело обстоит так же, как и со слухом? Если ты живешь среди грохота, то в конце концов становишься невосприимчив к шуму. Возможно, если день за днем вдыхать всякую пакость, то благополучно умертвишь свое обоняние? Должно быть, обоняние Присс пребывало в состоянии комы.

Я никак не мог попасть ключом в замок. И какого черта я вообще ее запер?! Дом-то я свой не запираю. Да, привычка закрывать машину на ключ оказалась куда более въевшейся. Если вы с десяток лет прожили в Большом Городе, то вряд ли когда-либо избавитесь от нее.

Наконец я забрался внутрь и быстро захлопнул за собой дверцу. О блаженство! Запах, конечно, полностью не исчез, но по крайней мере появилась возможность нормально дышать, не испытывая желания себя задушить. Я потянулся к противоположной дверце, и мой взгляд наткнулся на Белый дом Джейкоба, который стоял высоко на холме позади птицефабрики. Казалось, особняк Вандевертов с явным превосходством взирает на меня сверху вниз. Кроме шуток. До него было не больше пяти минут езды, но жилище Вандевертов выглядело так, словно принадлежало другому миру.

Более чистому и ухоженному миру.

Миру, где пахнет гораздо лучше.

Миру, где не убивают людей.

Присцилла села рядом, я собрался было вставить ключ зажигания, но рука моя застыла на полпути. До меня вдруг дошло, что именно не давало мне покоя со вчерашнего вечера. Накануне Р.Л. ушел из офиса в половине четвертого, но Лизбет сказала, что домой он прибыл почти одновременно со звонком Присциллы. А ведь Присс сообщила Лизбет о смерти Джейкоба после половины шестого!

Вопрос на миллион: где Р.Л. шлялся все это время?

Всю дорогу до Пиджин-Форка я обдумывал этот вопрос. Где, черт побери, был Р.Л., когда убили его родителя?

Как только мы отъехали, Присс включила радио, давая понять, что не склонна к разговорам. Меня это вполне устраивало. Я умею быть терпеливым, правда не слишком долго.

Мы решили пообедать в ресторане Ласситера, расположенном в центре Пиджин-Форка. Впрочем, большого выбора у нас не было. Побывав в гриль-баре Фрэнка и в заведении Ласситера, вы должны либо отправиться по второму кругу, либо бежать на собственную кухню и заниматься стряпней.

Центр Пиджин-Форка был наводнен публикой, как это всегда бывает в полдень. Наводнен, конечно же, по меркам Пиджин-Форка. В квартале, примыкавшем к ресторану, я насчитал с десяток машин, а на Главной улице были заняты почти все места на старомодной платной стоянке. В Пиджин-Форке два часа стоят десять центов, так что для города это не бог весть какой источник доходов. Хотя в здешних краях никогда не знаешь, о чем больше всего будут говорить. Мне рассказывали, что последние пять лет население нашего городка жалуется на цены за парковку. С тех самых пор, как цена эта возросла с пяти до десяти центов.

33
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru