Пользовательский поиск

Книга Убийства – помеха любви. Переводчик Алюков Игорь. Страница 48

Кол-во голосов: 0

Неделя текла своим чередом. Нельзя сказать, чтобы спокойно и мирно, – внезапно возникли сложности у Эллен. Ее неповторимый Герб не поделился со своей избранницей планами на следующую неделю, и моя мнительная племянница тут же заподозрила, что их отношения дали трещину. Точнее, перешли на новый уровень. Она не объяснила, что подразумевается под «новым уровнем», но этого и не требовалось.

Ко вторнику Эллен выглядела так, словно провела в терзаниях по меньшей мере год. Мы встретились за ленчем.

– Он не позвонил, – прошелестела племянница заупокойным голосом.

Могла бы и не говорить – по лицу бедняжки я видела, что дела ее плохи.

– Почему бы тебе самой не позвонить ему?

– Мне не хочется, чтобы Герб думал, что оттого, что мы… э-э… стали ближе, я возомнила, будто он моя собственность.

– Не говори глупостей, дорогая. Просто позвони и скажи: «Привет, как дела?» – и посмотри, что будет дальше. Может, твой кавалер заболел. Или у него на работе завал. А может, просто боится слишком привязаться к тебе и потому взял небольшой тайм-аут. (Эллен с сомнением посмотрела на меня.) Глупышка, да он наверняка будет рад услышать твой голос.

– А если нет?

– Тогда ты спросишь, что происходит, а если не готова задать прямой вопрос, то наврешь, будто по горло занята, или кто-то звонит в дверь, или что-то еще. Прочирикаешь, что до ужаса рада была поболтать с ним, и повесишь трубку.

У Эллен был такой потрясенный вид, словно я дала ей не самый обычный житейский совет, а по меньшей мере сплясала голой на столе. Пришлось успокоить эту наивную душу:

– Очень сомневаюсь, что дело дойдет до вранья, но если все же дойдет, ты хотя бы будешь знать, что говорить.

– Наверное, ты права.

Спустя несколько минут мы уже упоенно обсуждали пурпурные волосы официантки. На середине фразы Эллен внезапно замолчала, а через мгновение выпалила:

– Я обязательно ему позвоню!

И в течение получаса еще трижды выкрикнула эти слова, с каждым разом все решительнее и громче. Наверное, настраивалась на сей шаг. Но я вовсе не была уверена, что ей удастся его сделать…

В среду Эллен застала меня в офисе и сказала, что накануне звонила аж четыре раза – три на работу, где натыкалась на секретаршу, сухо сообщавшую, что драгоценный Герб на совещании, и напоследок пообщалась с домашним автоответчиком. Голос у нее был таким похоронным, что я усомнилась в правильности своего совета. Но по зрелом размышлении поняла: рано или поздно Эллен пришлось бы что-то предпринять. Так что нечего предаваться самоистязанию, будем надеяться на лучшее.

А к вечеру этого чудесного денька, когда я собиралась домой, свою лепту внес Тим Филдинг.

– Я со вчерашнего дня колеблюсь, звонить тебе или нет, – осторожно заговорил он. – Уверен, что тебе не о чем беспокоиться, к тебе это не имеет никакого отношения. Но если ты услышишь эту новость от кого-нибудь другого, то я могу смело записывать себя в покойники. Вот я и решил, что лучше скажу тебе сам…

– Большое спасибо, – вежливо ответила я, вся похолодев.

– Не злись, Дез… Просто я хотел сказать, что в понедельник Джека Уоррена выпустили под залог.

– Под залог? Ты же говорил, что никакого залога не будет!

– Да, но нам попался непробиваемый и чересчур мягкосердечный судья. Судимостей у Джека Уоррена нет, хорошее положение в обществе и прочий вздор. Впрочем, залог установили довольно высокий. Двести пятьдесят тысяч.

– Но речь же идет о двойном убийстве!

– Знаю, знаю. Окружной прокурор в ярости. Но послушай, тебе нечего опасаться Уоррена. Напасть на тебя – все равно что признать свою вину. Он для этого слишком хитер.

Наверное, Тим прав. Надо быть полным идиотом, чтобы, выйдя под залог, попытаться снова кого-то убить. А Джек Уоррен был убийцей, но отнюдь не идиотом. Тогда с какой стати, сидя в теплом офисе, я тряслась как на тридцатиградусном морозе?

Четвертое памятное событие той недели – мой традиционный четверговый ужин со Стюартом. Он регулярно названивал с прошлой среды, но я все оттягивала и оттягивала нашу встречу. С одной стороны, мне хотелось видеть Стюарта, а с другой – я не хотела никаких объяснений. Обычная история, что приключается с неисправимыми трусами. Видите ли, я вознамерилась рассказать Стюарту о Билле Мерфи.

Стюарт подъехал к моему дому в восемь вечера. Он не сказал, куда мы собираемся, поэтому я поразилась, когда такси остановилось перед «Лютецией» [6].

Еда была такой же потрясающей, как и в последнее мое посещение этого шикарного заведения – десять лет назад мы с Эдом отмечали здесь двойной праздник: мой день рождения и благополучное завершение очень выгодного дела, над которым Эд тогда работал.

И хотя Стюарт обычно водит меня в очень приличные рестораны, «Лютеция» – это не просто приличный ресторан, это ресторанный чемпион по части респектабельности. Изысканность меню, обстановки и обслуги вполне соответствует заоблачным ценам. И от этой щедрости Стюарта мне было еще труднее признаться ему, что в моей жизни появился новый мужчина. Впрочем, как только мы устроились за столиком, он забросал меня вопросами о расследовании, так что Билла Мерфи на некоторое время я смогла отложить в сторону.

Признаюсь как на духу, к той минуте, когда я допила кофе и доела совершенно умопомрачительный малиновый мусс с миндальной меренгой, о Билле по-прежнему не было сказано ни слова. Стюарт спросил, не хочу ли чего-нибудь выпить напоследок.

– А ты тоже будешь?

– Почему бы и нет? По такому случаю.

И вот за выпивкой я наконец собралась с духом и завела тягостный разговор.

– Не могу сказать, что для меня это неожиданность, – вздохнул Стюарт, когда я завершила свою любовную сагу. – В последнее время ты ходила сама не своя. Поначалу я думал, что причиной всему – твое расследование, но затем начал подозревать, что скорее всего у тебя кто-то появился.

– Послушай, Стюарт, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Ты столько лет был настоящим другом, и даже больше чем другом. – Я тщетно шарила в потемках своего разума, пытаясь подобрать верные слова. – Новое обстоятельство не должно никак сказаться на нашей дружбе, но нам больше не стоит… э-э… проводить вместе ночи… Нет-нет, не подумай, что мне это не нравилось. Нравилось, очень даже нравилось. Но теперь мне это кажется неправильным. Я не считаю себя настолько неотразимой, чтобы воображать, будто твоя жизнь от этого круто изменится. Просто пытаюсь объяснить, почему не могу больше оставаться у тебя на ночь. По крайней мере, после того, как у меня возникли отношения с другим человеком. Я вовсе не имею в виду, что ты без этого жить не можешь… – Тут я смущенно замолчала. – Черт! Совсем запуталась.

Стюарт улыбнулся:

– Напротив, ты отлично все сформулировала, и я прекрасно понял тебя. Конечно, наша дружба много значит и для меня. И мне чертовски не хотелось бы потерять тебя. И хотя я получал большое удовольствие от… э-э… ночей нашей дружбы, но смогу обойтись и без них. Радоваться, конечно, не стану, – галантно добавил он, – но постараюсь привыкнуть.

Не знаю, то ли от облегчения, что скинула с себя эту ношу, то ли оттого, что Стюарт проявил такое понимание, но я разрыдалась. Не на весь зал, разумеется, но достаточно громко. Стюарт схватил меня за руку и выволок из ресторана.

– Пойдем! Не дай бог, Андре Сольтнер подумает, будто нам не понравилась его стряпня.

Спустя двадцать минут мы пожелали друг другу спокойной ночи у двери моего дома. Стюарт нежно сжал мне руку и сказал, что скоро позвонит. Но перед тем как он ушел, я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Друзья по-прежнему?

– Навсегда! – серьезно заверил он.

вернуться

6

Лютеция – Лучший французский ресторан в Нью-Йорке.

48
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru