Книга Песни мертвых детей. Переводчик Алюков Игорь. Содержание - ОСЕНЬ

ОСЕНЬ

Глава пятая

МЭТЬЮ

Песни мертвых детей - _51.jpg
Ты сумраком своих огней в меня светил,
Пугал своей меня ты сущностью.
О, глаза! Глаза!
Как будто все свое могущество
Ты в единый взгляд вложил.
Но я не знал, окутанный туманом
И проклятый предательской судьбой.
Теперь же этот луч уже спешит домой
Ко всем лучам, к источнику обманов.
1

Когда подъехала мать Эндрю, я уже ждал у бабушкиного дома.

Пол с Эндрю сидели на заднем сиденье черного «Ровера-2000».

Садиться вперед и беседовать с нудной мамой Эндрю мне не хотелось, а потому я тоже забрался назад.

День выдался небесно-белый и порывисто-ветреный, осенний такой день. Мы молчали все восемь миль до Мидфорда.

Больница напоминала большой кубик, сложенный из темно-красного мидфордширского кирпича.

Внутри были сплошь длинные коридоры и пахло только что отдраенной ванной. Мы шагали мимо нескончаемых палат, забитых стариками. Некоторые из них нам подмигивали и поднимали вверх большой палец — в точности как пилоты «Спитфайров» в хронике, когда они подбивали очередного «Мессершмита». А мы все шли и шли, торопливым таким шагом шли.

Наконец отыскали детскую палату. Питер, одетый в пижаму с синими и белыми полосками, сидел на кровати.

Выглядел он зашибись. А наискось перебинтованный котелок вообще был обалденный, повязки целиком закрывала левый глаз. (Питер потом нам рассказывал, что медсестры все пытались заставить его надеть здоровенную шляпу, чтобы никто ничего не видел. Но он, конечно, отказался. Геройская наружность — это же дико роскошная вещь.) Вот только башка под бинтами казалась какой-то скукоженной.

Нам сказали, что у него ожоги всего лишь первой, а не второй и не третьей степени. Кожа с виду была липкой и розовой. Питеру не разрешили выйти на улицу, чтобы башка не загноилась. А еще он глотал таблетки, от которых ему было фигово.

— Привет, — сказал Питер.

— Здравствуй, — сказал я.

— Привет, — сказал Эндрю.

— Привет, — сказал Пол.

Нам всем не терпелось убедиться, что Архивы спасены. Но конечно, мы не могли спросить, пока рядом торчала мать Эндрю.

А Питеру хотелось узнать, что там с нашими планами отмщения отцу Пола.

Мы стояли, поскольку всем не хватило стульев, стояли и ненавидели это место, в котором заточили нашего друга.

Из окна палаты открывался вид на весь Мидфорд, реку и старую церковь.

— Операции будут проводиться, как запланировано? — спросил Питер.

— Разумеется, — ответил я, стараясь говорить ему в тон.

— С одним существенным исключением, — сказал Эндрю.

— А что насчет нашей главной цели?

— Будем ее преследовать, — ответил Эндрю. (Он имел в виду Табиту, кошку отца Пола.)

Питер улыбнулся. Он понял, что, когда вернется, ему будет чем заняться.

— Забавный вы народец, — усмехнулась мать Эндрю. — И разговоры у вас забавные.

Мы пропустили ее слова мимо ушей. Она женщина, а разве женщины умеют себя вести достойно? Несколько минут длилось неловкое молчание. Наконец мать Эндрю поняла намек и утопала в уборную.

— Быстро! — сказал Эндрю. — Что с Архивами? Они в безопасности?

Питер зыркнул по сторонам, затем достал из-под подушки знакомый скоросшиватель.

Мы поздравили его, и он быстро рассказал, как спас Архивы из горящего здания.

После чего медленно и торжественно, словно на церемонии, Питер передал Архивы Эндрю.

— Храни их, — сказал он. — До моего возвращения.

— А когда ты вернешься? — спросил я.

— Не знаю. Говорят, что скоро, но как скоро наступит это скоро, я не знаю.

Мы посочувствовали ему. Всем нам хотелось, чтобы Питер вернулся прямо сейчас, немедленно.

Тут притопала обратно мать Эндрю.

И мы снова перешли на условный язык, а она все сидела и посмеивалась, пока не истек посетительский час.

2

Когда мы в следующий раз навестили Питера, он все так же лежал в кровати и вид у него был ничуть не лучше. Ему вроде бы даже повязку не сменили, но бинты все-таки были чистыми, поэтому ее, наверное, все же сменили.

Большую часть времени Питер слушал по радио крикетные матчи на кубок «Урна с прахом».[3] Он теперь знал, как подает и отбивает каждый английский игрок (Став Командой, мы лишь однажды играли во французский крикет. Нас хватило лишь на подающего, отбивающего, стерегущего калитку и одного полевого игрока. Так что игра получилась так себе.) Оставался один матч, серию Англия уже продула. Победили австралийцы. Но Англия могла «еще побороться» за победу в последнем матче.

3

В другой наш приезд Питер сидел в инвалидной коляске.

— Мне она на фиг не нужна, — прошептал он нам. — Меня заставили. Говорят, я скорее выйду, если буду сидеть в ней.

Настроение у него было паршивое. (Англия продула.)

— Нельзя ли пояснить, как скоро наступит скоро? — спросил Эндрю.

— К концу месяца, — сказал Питер. (Он торчал в больнице уже две недели.)

— Возвращайся быстрей, — сказал я. — А то от лета ничего не останется.

Тут Питер совсем помрачнел.

— Знаю, — сказал он.

4

В последнее наше посещение мы приехали с отцом Эндрю. Но сам он в больницу не пошел.

— Меня эти больнички нервируют, — сказал он. — Я подожду вас здесь, у машины, курну пару цигарок (Цигарками он называл самые суперские, какие только продаются, сигареты.)

На этот раз Питер в постели не валялся и вообще был полностью одет. В своей собственной одежде выглядел он как-то дурацки. Наверное, потому, что мы привыкли видеть его в пижаме, но в основном потому, что одежду привезла ему из дома мать. Питер выглядел так, словно принарядился к какой-нибудь девчонке на день варенья. Такая цветастенькая рубашка с огромным воротником и синие вельветовые клеши. Остальные тут же порадовались, что на нас форма цвета хаки. Питер сказал, что мать обращается с ним как с младенцем и тащится от этого. Он взял с нас обещание собрать дров для большого костра в Ведьмином лесу, чтобы он смог перепрыгнуть через него и доказать, что вовсе не боится огня. Мы пообещали. Голова его все еще была обмотана, но бинтов стало поменьше

— Когда мы сможем посмотреть твою башку? — спросил Эндрю.

— Я почти поправился, — ответил Питер. — Врач говорит, шрамов почти не останется.

Питеру уже разрешали гулять по больнице. Он провел тщательную разведку здания на тот случай, если придется срочно эвакуироваться. Эндрю сказал, что Питер должен провести нас по больнице, поскольку нам всем эти сведения могут пригодиться. Мы уже знали, где находится детская палата, как в нее попадать и как выбираться. Но Питер знал и кучу другого: где реанимация, рентгеновский кабинет и кожное отделение. Он провел нас по больнице. Пилоты «Спитфайров», завидев Питера, поднимали вверх большой палец и орали: «Эге!» Иногда с ним здоровались медсестры. Они все пялились на нас, улыбались и выпытывали, как нас зовут. Приходилось отвечать. И когда одна из сестричек опять попалась нам на глаза — тащила куда-то бутылку с мочой, — то в точности вспомнила, как нас зовут. Нас это очень впечатлило. Отличная у нее подготовка. Все медсестры объявляли, что Питер вел себя «храбрецом». А то мы этого сами не знали. Он ведь член Команды, а в Команде все храбрецы.

Когда мы рассказали, что сегодня нас привез Лучший отец, Питеру захотелось увидеть его. Он потащил нас к окну, которое выходило на автостоянку. Мы стали махать руками и колотить по стеклу, но отец Эндрю не видел и не слышал нас. Наверное, дым от сигарет мешал. Или шум машин. А может, задумался о чем-то. Мы издали восхищались им. Втайне Питер, конечно, порадовался, что Лучший отец не видит его в этих одежках маменькиного сыночка. Но мы-то чувствовали: для него «большая честь», что отец Эндрю знает о его ранении и обо всем остальном.

вернуться

3

Ежегодная серия матчей по крикету между Англией и Австралией. На первом кубке в конце XIX века выигравшие австралийцы преподнесли англичанам урну с пеплом, олицетворявшим прах английских надежд на победу. С тех пор за кубком и закрепилось это название.

© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru