Книга Хрупкая женщина. Переводчик Алюков Игорь. Содержание - Глава тринадцатая

– Извини, Элли, я больше не работаю в «Сопровождении».

Глава тринадцатая

Тщетные надежды! Миф, что Бен безвольно падёт перед чарами модернизированной версии Элли Саймонс, рухнул окончательно и бесповоротно. Не сама ли я в этом виновата? Не стала ли я с потерей веса высокомерной, тщеславной, бездумной и самодовольной? Жуткая мысль! И естественно, я узнаю об этом последней. Это не та новость, которую ближайший друг поторопится тебе сообщить.

И всё-таки я попросила Доркас высказать своё суждение, но её мнение оказалось даже хуже, чем просто бесполезное. Она заверила меня, что выгляжу я лучше, чем когда либо, а поведение Бена, вероятно, объясняется большой сосредоточенностью. Он, мол, полностью погрузился в творческий процесс. Я бы проглотила эти глупости, если бы Бен не был изысканно любезен с Доркас, стариком Джонасом и даже тётушкой Сибил, когда та изредка забредала к нам.

– Изгнанница в собственном доме, – грустно пожаловалась я Тобиасу.

Дела совсем плохи, если единственным приятелем мужского пола является кот, да и тот в последнее время явно вознамерился предать меня, запрыгивая на колени к Джонасу куда с большей охотой, чем на мои.

С работой на первом этаже было почти покончено. Рабочие ушли, и оставалось только дождаться, когда привезут мебель, шторы и ковры. Тогда комнаты обретут вторую жизнь. Гостиная выглядела в точности так, как я себе и представляла. Светящиеся бра придавали янтарный оттенок кремовым шёлковым обоям, тщательно вычищенному ковру и тёмным дубовым панелям. Каминную доску украшали высокие бронзовые подсвечники и жёлтая китайская ваза – находка Доркас. Я сожалела лишь о том, что не могла повесить на почётном месте портрет Абигайль. Как-то за обедом я выразила сожаление, что картина не закончена, и предложила отнести портрет в художественную лавку, дабы там ему придали завершённый вид. Джонас, старательно подбиравший соус куском хлеба, поднял на неё взгляд и объявил, что учителя в школе всегда находили у него способности к рисованию. Правда, он давно не брал кисть в руки…

– Конечно, Джонас! – с готовностью подхватил Бен. – Беритесь-ка за дело. Хуже, чем у этого художника, всё равно получиться не может.

В хитрых глазах Джонаса притаилась искра. Он словно напрашивался, чтобы я сказала нет. Нахал Бен даже не соизволил узнать моё мнение. Мужчины! Как же я ненавидела их, а заодно и себя за то, что не в силах противостоять тирании этих мерзавцев. Самсон утратил силу с потерей волос, а я лишилась её с потерей веса. Во многих смыслах от меня осталась лишь половина.

Правда, в одно я оставалась непреклонной. Я не поддалась искушению утешиться старым испытанным способом – плотно подзакусить. Лучше найти какое-нибудь дело в доме, не требующее много времени. Неделя за неделей, месяц за месяцем, вот и наступил сентябрь. Скоро весь песок в песочных часах окажется внизу. Пятого октября исполнится шесть месяцев. Викарий ещё не вернулся, но меня это уже не беспокоило. Я почти оставила надежду разузнать какие-то факты, способные пролить свет на причину смерти Абигайль Грантэм, и тем самым выяснить, где спрятан клад.

Наконец я решила вплотную заняться дядюшкиной комнатой, в которую не входили со дня смерти Мерлина. Обдирать обои – занятие не из весёлых, но я отказалась от помощи Доркас, понимая, что ей не хотелось бы расставаться со своим огородом. В помощники я призвала старика Джонаса, и, к моему удивлению, он охотно согласился. Садовник, несмотря на свой возраст, оказался довольно проворным малым. Я посылала его вниз за рулеткой или флаконом жидкого мыла, а в следующий миг он снова возникал у меня за спиной. Нервы мои находились не в самом лучшем состоянии, и однажды я едва не сверзилась со стремянки, когда Джонас в очередной раз изобразил джинна из бутылки.

Работа сказывается на Джонасе благотворно, – заметила Доркас. – Он стал гораздо подвижнее, чем когда я впервые его увидела. И цвет лица у него значительно здоровее, а то бедняга был совсем как восковой. Теперь Джонас вряд ли бы устроил мадам Тюссо. Ха-ха-ха!

– Джонас действительно окреп, – согласилась я. – Для человека его возраста он передвигается довольно живо, да и в саду потрудился на славу. Наверное, дядюшке Мерлину не удалось выявить лучшие качества Джонаса. Сад преобразился до неузнаваемости!

– Да здесь почти всё преобразилось, Элли! Никогда ещё я не чувствовала себя такой счастливой, да и твоя тётушка Сибил ожила. Правда, она относится ко мне с какой-то снисходительностью, но я не обращаю внимания. Я тут спросила мисс Сибил, не нужны ли ей старые газеты, сложенные в её прежней комнате, она ведь что-то там мастерит из бумаги. Если нет, их можно бы отправить на костёр. Я от души веселилась, когда просматривала этот хлам. Ни одной «Таймс» или «Гардиан». Исключительно бульварные листки! Ладно, не будем слишком суровы. Час, проведённый на теннисном корте вызовет у старушки такую одышку, что ей будет уже не до подобной ерунды. Впрочем, начинать никогда не поздно. Я рада, что она решила посвятить себя плаванию. Правда, бедняжка жалуется, что ей теперь приходится тратить горячую воду на еженедельную ванну. Но настроение у неё явно пошло в гору. Кстати, мисс Сибил спрашивала, успешно ли ты продвигаешься по стезе Геракла.

– Ты ничего ей не сказала о кулинарной книге Бена?

– Ни словечка! Старушка может разболтать, и нам опять подстроят какую-нибудь пакость. Правда, я не представляю себе, как это можно сделать. Бен на ночь прячет свою рукопись под матрас, а днём ни на минуту с ней не расстаётся. Но лучше подстраховаться, чем потом кусать локти. Меня восхищает, что ты желаешь успеха его книге, даже если последнее условие завещания так и не будет выполнено, – Доркас направилась к двери, напевая: – Любовь добра и бескорыстна, любовь…

Неужели эта глупая женщина не понимает, что я не испытываю к Бентли Хаскеллу иных чувств, кроме толики уважения к его кулинарному мастерству? Если целый день снуёшь вверх и вниз по стремянке в состоянии бессильной злобы, это может пагубным образом сказаться и на твоём здоровье, особенно если тебя на полпути застигнет телефонный звонок. К счастью, падая, я успела ухватиться за рейку для картины. Но когда я, миновав холл, сняла трубку, моё дыхание напоминало хрипы умирающего.

Из памяти моей ещё не выветрилось воспоминание о том мерзком звонке, так что ничего хорошего от этой чёрной твари я не ждала. Однако на сей раз волнения были напрасными. Звонил преподобный Роуленд Фоксворт. Приятным, ласкающим ухо незамужней девушки баритоном он сообщил, что на Святой Земле ему чрезвычайно понравилось, но он соскучился по друзьям. К тому же ему удалось отыскать кое-что интересное. Он нашёл несколько коробок со старыми проповедями и прочими бумагами, принадлежащими викарию церкви святого Ансельма, который возглавлял приход как раз во времена Абигайль Грантэм. Милый Роуленд пообещал просмотреть их и снова связаться со мной.

– Как насчёт обеда в следующий четверг? – предложила я.

Викарий ответил, что с радостью придёт, половина восьмого его полностью устраивает. Как же легко осчастливить некоторых мужчин! Светский успех вскружил мне голову.

Спустя несколько минут на пороге дома возникла тётушка Сибил, которая попросила разрешения взять в кабинете «Венецианского купца». Разумеется, я не смогла удержать и похвасталась, что устраиваю светский приём. Это было роковой ошибкой. Пришлось пригласить и тётушку Сибил. А что мне оставалось делать? Её глаза затуманились слезами, и она печально пробормотала, что тоже хотела бы пригласить мистера Фоксворта, но ведь если одинокая женщина пригласит мужчину, это неизбежно вызовет слухи. Чтоб у меня язык отсох! Теперь придётся дожидаться, когда тётушка Сибил отправится к себе, прежде чем удастся поговорить с Роулендом об Абигайль. Но зато у старушки будет возможность надеть любимое чёрное платье.

Перед уходом тётя Сибил спросила меня, нет ли у меня каких-нибудь семейных проблем. Она что-то подозревала или просто решила поддержать светскую беседу? Скорее всего, второе, поскольку когда я спросила, что она имеет в виду, тётушка неопределённо ответила:

44
© 2012-2017 Электронная библиотека booklot.ru