Пользовательский поиск

Книга Хрупкая женщина. Переводчик Алюков Игорь. Содержание - Глава одиннадцатая

Кол-во голосов: 0

* * *

Следующим утром я проснулась с мыслью, что за ночь постарела на целый год. Очередной день рождения вряд ли мог привести меня в восторг, и даже мысль о завтраке – а я постоянно жила мечтами о еде – вопреки обыкновению, не придала мне бодрости духа. Работа – вот тот допинг, который мне нужен. Быстренько проглочу кукурузные хлопья и примусь обдирать обои в одной из ванных комнат. Я мрачно толкнула кухонную дверь, и слух резануло несколько нестройное, но весьма энергичное «С днём рожденья тебя!» Доркас заунывно тянула мелодию, ей басом подпевал Джонас, а Бен, дирижируя деревянной ложкой, вставлял то здесь, то там артистические штришки. Я прислонилась к стене, не зная, смеяться или плакать.

– Ради Бога, только не надо впадать в сентиментальность! – Бен швырнул ложку в раковину и хлопнул в ладоши. – Господа, приглашаю всех на пир!

Мене препроводили на почётное место – моя тарелка красовалась на замысловатой подставке, тогда как у всех остальных под тарелками покоились заурядные бумажные салфетки. Это действительно был пир: копчёный окорок, яйца-пашот и жареные помидоры, приправленные зеленью.

– В качестве особого подарка, – Бен придвинул ко мне подставку для тостов из потемневшего серебра, – можешь взять половинку тоста.

Какое блаженство!

Доркас оказалась подлой предательницей – выболтала Бену про мой день рождения вчера, пока я трудилась на чердаке. Тайком они съездили в деревню и купили мне по подарку. Бен приволок из холла большую квадратную коробку, в которой оказались напольные весы. Теперь я наконец смогу взвешиваться и следить за своими успехами. Доркас протянула мне бархатный футляр, где поблёскивал чудесный браслет. Джонас церемонно преподнёс мне три цветка герани в горшочках, которые я с радостью приняла, искренне сказав, что они как раз кстати – будет чем украсить широкий подоконник в столовой после того, как я его подремонтирую. Штукатуры и плотники должны были приступить к работе на следующей неделе. Садовник, что-то любезно пробормотал в ответ, но на лице его ничего не отразилось. Сунув руку в карман мятой фланелевой куртки, он положил рядом с моей тарелкой какой-то узкий и плоский предмет, обёрнутый бумагой и перевязанный бечёвкой.

– Ну зачем, Джонас! – растроганно воскликнула я. – Цветов вполне достаточно.

– От меня-то только цветы и есть, они ничего не стоят, разве что немного времени. Я не из тех, кто швыряется деньгами из-за такой ерунды, как подарки ко дню рождения.

За столом воцарилось молчание, все обратили взоры на старика, а он явно затягивал паузу, наслаждаясь нашим нетерпением.

– Это от тётушки Сибил? – наконец не выдержала я.

– Не-е, не от неё, – Джонас обвёл нас взглядом. – Сегодня утром чуть свет явился какой-то чужак. Я уж собирался сказать, что посторонним тут делать нечего, и тогда он передал мне вот это. «Для дамы, что живёт в доме, – были его слова, – и никаких вопросов». С тем он и исчез.

– Чёрт возьми! – выдохнул Бен. – Давай вскрывай скорее, или это сделаю я.

Я сорвала бумагу, и у меня в руках оказались две узкие книжки, одна в переплёте из зелёной кожи, другая – из коричневой. Дрожащими пальцами я открыла зелёную и прочла слова на первом листе: «Домовая книга Абигайль Грантэм».

Выхватив у меня книгу, Бен быстро перелистал её, посмотрел несколько записей и, недовольно скривив губы, швырнул обратно.

– Я-то думал, женщины той эпохи вели дневники, где на каждой странице рассказывается об опрометчивых поступках, тайной страсти к священнику и свиданиях в кустарнике с капитаном крикетной команды. А это всего лишь книга расходов – сколько уплачено за шесть дюжин яиц, да напоминания расплатиться с молочником за дополнительный кувшин, который он доставил во вторник.

– Коричневая книжка тебе понравится больше, – сказала я, закрывая её и кидая через стол. – Это сборник рецептов, причём самых разнообразных. Здесь и фазаний суп, и пирог с угрём. И всё же я с тобой согласна. Если это Подсказка Номер Два, то старик Мерлин сидит сейчас у огня в своём новом жилище и покатывается со смеху.

– Ага, – сдавленно булькнул Джонас, сохраняя серьёзную мину, – это уж точно! Мистер Мерлин всегда любил повеселиться. Да и на сей раз, сдаётся мне, он будет смеяться последним.

Глава одиннадцатая

В день рождения мне полагался заслуженный отдых. А потому я решила повременить с обоями, которые собиралась ободрать, и, прихватив томик в зелёном переплёте, удалилась к себе в комнату. Бен же взялся изучать рецепты в другой книжке. Я пододвинула кресло к окну и принялась за чтение. Тёплый солнечный свет лился на разлинованные страницы, испещрённые угловатым, почти детским почерком. С типичным для мужчин отсутствием проницательности Бен разглядел лишь суммы, уплаченные мяснику, пекарю и швее. Я же уловила штрихи ушедшей эпохи: семь шиллингов и шесть с половиной пенсов за пару женских сапожек и четыре фунта десять шиллингов плотнику за дубовое резное украшение над камином в столовой. Мне казалось, я начинаю понимать, какой была Абигайль Грантэм. Когда делались эти записи, ей, наверное, было около тридцати; бережливая девушка, выросшая в небогатой семье, воспитанная под девизом, что тот, кто тратит не больше девятнадцати шиллингов из фунта, никогда не станет нищим. Каждый пенни, проходивший через её руки, аккуратно заносился в эту книжицу. Под записью «полдюжины льняных рубашек для Артура» значилось: «Бархатный воскресный костюм для младшего сына доктора и пара ботинок для мальчика-молочника». Какие чудеса экономии пришлось проявить Абигайль, чтобы скрыть от супруга эти подарки? Он наверняка бы их не одобрил. Через несколько страниц я обнаружила трату в два пенса – на искусственные цветы, купленные у цыганки. Я перевернула следующую страницу. Первая запись гласила: «Шесть пенсов и фартинг за красно-жёлтого воздушного змея». Роуз говорила, что миссис Грантэм любила гулять с сыном в ветреные весенние дни. Перед моими глазами явственно возникла картина: по полю бегут мальчик в матроске и женщина в длинной юбке, бьющей её по ногам. А в небо взмывает бумажный треугольник… Эта взрослая женщина, педантично записывающая все расходы, сохранила в душе детскую беззаботность.

Следующие несколько страниц не содержали ничего интересного, хотя я поняла, каким образом Абигайль могла экономить. Похоже, на протяжении нескольких месяцев она ограничила рацион молочными продуктами и яйцами. Я уже собиралась проверить, действительно ли выплаты мяснику в этот период были ниже, когда наткнулась на более важную запись: «Два фунта мистеру Майлзу Бриддлу в счёт будущего портрета, по окончании заплатить ещё три». Перелистнув несколько страниц, я не обнаружила никаких упоминаний о художнике. Видимо, дяде Артуру что-то не понравилось и он выставил молодого человека за дверь. Последняя страничка была датирована тем же годом, но записи внезапно обрывались 25 сентября, когда были выплачены деньги нескольким торговцам. И вот последняя пометка: «Получено девять фунтов от мистера Пуллетта за мамино кольцо с гранатом».

Пуллетты были местными ювелирами. Абигайль решилась расстаться с кольцом матери… Но почему?! Судя по расходам, дядя Артур, конечно, не отличался щедростью, но для ведения домашнего хозяйства денег было достаточно. Может, это свидетельство тайного порока Абигайль? Карты или кости, а может, вино? Подобное предположение показалось мне совсем уж невероятным. Чересчур щепетильно вела Абигайль свои финансовые дела. А может, она дала деньги нуждающемуся родственнику или знакомому? Случайное ли совпадение, что именно на этом месте журнал обрывается, или эти два события как-то связаны? Может, Абигайль была смертельно больна и потому хотела помочь близкому человеку, пока ещё в состоянии это сделать? Но меня смущал почерк. Последняя запись была сделана той же твёрдой рукой, что и остальные заметки. Я вспомнила старушку Роуз и её подозрения. Женщину, которой посчастливилось выйти замуж за столь грубого и неприятного типа, как дядюшка Артур, трудно упрекнуть в том, что она отравилась газом или спрыгнула с подходящего утёса. Но теперь, прочитав книгу расходов, я с трудом представляла себе, чтобы Абигайль была способна совершить самоубийство. Во мне зародилось ещё более мрачное подозрение. Более чем когда-либо я испытывала потребность поговорить с человеком, имеющим доступ к документам – старым письмам или расходным книгам, вроде этой. Одним возможным кандидатом был мистер Пуллетт, другим – священник. Дом священника с давних пор располагался на утёсе. Приходская метрическая книга! Я так и подскочила. Из неё можно будет узнать, когда именно умерла Абигайль, ведь на могиле наверняка нет даты… Возбуждение во мне всё нарастало.

34
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru