Пользовательский поиск

Книга Дом сна. Переводчик Алюков Игорь. Страница 63

Кол-во голосов: 0

– Мне тоже, – сказала Сара.

– У нас ведь впереди целый вечер? Тебе не нужно возвращаться сегодня в Лондон?

– Я не вполне понимаю, во что ввязалась. Кто-нибудь еще придет на эту… встречу?

– Нет. Нет, только ты и я. Надеюсь, ты не против.

– Нет, конечно. Я хотела видеть именно тебя. – Сара выпила вина и огляделась. Ситуация была столь непонятной, а сама она чувствовала себя так неуютно и напряженно, что заговорила просто для того, чтобы успокоиться. – Должна сказать, очень странно вновь здесь очутиться. В этом доме. В этой кухне.

– «После стольких лет, – процитировала Клео, – как странно, что мы встретились именно здесь, где произошла наша первая встреча». – Она взяла кухонный нож и принялась резать петрушку. – Ты помнишь тот вечер, Сара? Когда ты ела суп – в халате?

– Помню. Конечно, помню. За последние пять лет едва ли найдется день, когда бы я не вспоминала о нем.

– Правда? Значит, ты меня не забыла?

– О, Роберт, ну почему ты пропал? – Голос ее на мгновение прервался, в нем послышалась обида. – Это было ужасно – попрощаться со мной вот так, на скале. А потом ты просто исчез, не отвечал на письма, не давал о себе знать…

– Одно письмо все-таки было.

– Да, но я из него ничего не поняла. Ты не написал, где ты и чем занимаешься. Да и сейчас – родители передали мне твое странное сообщение, я примчалась в такую даль, а ты даже не позволяешь увидеть тебя, ты ведешь себя так… странно…

– Через минуту, – сказала Клео, – ты все поймешь.

– Надеюсь.

– Ты очень терпелива, Сара. Спасибо тебе.

Немного успокоившись, Сара отпила вина.

– Знаешь, мне пришлось отменить званый обед.

– Правда? Очень мило с твоей стороны.

– С будущими свекром и свекровью.

Нож прекратил строгать петрушку.

– Прости?

– С родителями моего жениха.

– Твоего… Ты хочешь сказать, что собираешься замуж?

– Именно. Через три месяца.

– За мужчину?

– Конечно, за мужчину.

– Но…

– Что но? – сказала Сара, когда молчание начало казаться невыносимым.

– Но мне казалось, что ты лесбиянка.

– Лесбиянка? С чего ты взял?

– Ну твои отношения с Вероникой.

– Ну да, но до этого был Грегори, а теперь… теперь Энтони. Он очень милый. Уверена, он тебе понравится. Вероника была… нет, не этапом, это слово не отражает всей важности, Вероника так много значила для меня, но… не знаю. Это так сложно…

– Но, Сара, ты же сказала – я помню, как ты сказала, – что Вероника изменила для тебя все. Она познакомила тебя с твоей подлинной натурой: вот как ты выразилась.

– Ну, вероятно, я себя тогда очень плохо знала. Наверное, была слишком молода, Роберт. Мы оба были молоды.

– А как же… как же твои слова об идеальном спутнике жизни? Ты помнишь?

– Смутно…

– Ты сказала, что это идеальный спутник – это я, но в женском обличье. Моя сестра-близнец. Вот что ты сказала.

– Я как раз хотела спросить тебя. – Клео услышала, как заскрипел стул. Сара встала. – Ты ее искал? Ты ее нашел?

– Постой, – сказала Клео. – Мне только нужно… мне только нужно вынести мусор.

Она выскользнула через черный ход, ощупью пробралась по неосвещенному коридору и наткнулась на другую дверь, запертую на замок и задвижку. Казалось, целая вечность понадобилась, чтобы найти ключ (торчал в скважине) и отодвинуть тугой засов, после чего Клео обнаружила, что стоит в заброшенном кухонном дворике, а над ней сияют звезды. Она захлопнула дверь, согнулась пополам, и ее вывернуло. Клео опустилась на четвереньки и продолжала содрогаться в рвотных спазмах, пока они не перешли в рыдания.

С трудом поднявшись на ноги, она ощупала карман джинсов. Слава богу, ключи от машины на месте.

Клео обежала дом. Он видела в кухонном окне лицо Сары, подсвеченное золотистым сиянием свечей. Увидит ли ее Сара? Заметила ли она, как нелепая, безумная женщина с размазанной от слез косметикой, добежав до машины, дергает ручку дверцы?

Клео завела мотор, машина захрустела шинами по гравию, давая задний ход, и рванула по дорожке как раз в тот момент, когда Сара, осознав что происходит, мчалась вниз по ступенькам.

Не разбирая дороги, Клео гнала много миль. Ей хотелось привести себя в порядок, вытереть глаза и лицо, но она не осмеливалась остановиться, не убедившись, что ее не преследуют.

Наконец она поняла, что не может больше ждать, и свернула на ближайшую площадку для отдыха.

Внизу лежал синий и сонный океан, на дороге больше никого не было – никакой Сары. Поднимался вечерний туман, и сколько бы Клео ни вглядывалась в его спокойную белизну, она не смогла различить даже призрака еще одной встречи с Сарой.

18

Доктор Дадден не остался на второй день семинара. Еще сутки назад это мероприятие представлялось таким важным, но теперь он понимал, что семинар изначально был бессмысленным и банальным. Имелись куда более неотложные дела. Его карьера, его работа, его репутация, само продолжение исследований в клинике Даддена – все это находилось под угрозой. Все силы, объединившиеся против него, силы невежества, зависти, консерватизма, пришли в движение. Заговор набирал обороты.

Все это стало ясно доктору Даддену в ту ночь, что он провел, энергично вышагивая по лондонским улицам. Она не сомкнул глаз и чувствовал себя вполне бодрым; в то утро он обрел полную уверенность, что больше никогда не заснет. Губы его сложились в невольную усмешку, когда он оглядел вагон поезда и увидел, сколько пассажиров – в самом начале дня! – дремлют, посапывают, кемарят, клюют носом, дрыхнут, рты глупо приоткрыты, головы поникли, веки опущены. Неужели у этих людей нет чувства собственного достоинства, нет уважения к себе? Неужели они так сильно ненавидят жизнь, что при любой возможности вынуждены сбегать от нее? Прежде доктор Дадден не раз спрашивал себя: а стоит ли вообще класть жизнь на спасение этих существ, – но больше этот вопрос не имел для него значения. Доктор Дадден понял, что идея, будто судьба уготовила для него роль спасителя человечества, была нелепа. Одно из заблуждений, которые не давали ему двигаться вперед. Суть, подлинную суть, такую простую и очевидную, можно выразить в нескольких словах. Да, подлинная суть заключается в следующем: доктор Дадден прав, а все остальные ошибаются. Он способен это понять, а они нет. И все сводится к простому спору между добром и злом. Дадден против остального мира.

Теперь, когда он видел все в новом свете, его грызла неудовлетворенность от прежних своих ошибок, компромиссов и промедлений. Он тратил время в бесплодных беседах с полоумными пациентами; расходовал силы на паллиативное лечение симулянтов, невротиков, ипохондриков и слабаков. Первое, что он сделает, когда вернется в клинику, – отпустит пациентов. Всех. Вызовет целый караван такси и избавится от них, устроит генеральную уборку. Пациенты – не что иное, как помеха, нелепое препятствие. Имеет значение только то, что происходит в подвале, но даже там он слишком много времени убил впустую. Эксперименты на животных следовало прекратить много месяцев назад: он давно узнал все, что требовалось, о поведении крыс, собак и кроликов. С этого момента он будет работать только с людьми. Лишь так можно двигаться вперед. Он не должен допустить, чтобы это дурацкое происшествие помешало его миссии. Стыд и позор, что он позволил запугать себя сплетнями, злобными слухами, невежественной болтовней. Он знает, что его оборудование совершенно безопасно, и докажет это. Немедленно докажет – открыто, неопровержимо и единственным возможным способом. Он поставит эксперимент на себе.

Мысли доктора Даддена ускорялись, а поезд, везший его назад в Эшдаун, напротив, замедлял ход, заставляя его потеть от раздражения и нетерпения. Между станциями то и дело случались долгие, необъяснимые остановки. Во время третьей или четвертой доктор Дадден вскочил, сорвал наушники – он слушал баховские «Гольдберг-вариации» – и брезгливо выбросил плейер в окно. Даже любимая прежде музыка вызывала теперь отвращение.

63
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru