Пользовательский поиск

Книга Стальная Птица. Содержание - Воспоминания врача

Кол-во голосов: 0

Ночной полет стальной птицы

а) Обращение к Медному Всаднику.

Отсель грозить ли думал шведам?

Ну-ну. Вот этот город заложил на зло

надменному соседу? Ну-ну. Всего делов —

то – флот, Полтава, окно в Европу.

А знаешь ли ты, кто перед тобой? Я —

Стальная Жиза Чуиза фонт! Мне

памятников не нужно – я сам

летающий памятник. Захочу и

проглочу, захочу – помилую! Не помилую,

не надейся. Съем тебя, Петр Алексеевич.

б) Обращение к памятнику Юрию Долгорукому.

Я лошадь вашу съем, шашлыки сделаю

из вашей лошади. В «Арагви» вашу

лошадь – на кухню! А вас я уже съел.

в) Обращение к памятнику Тысячелетия России.

Тоже мне дата – жалкая тыщонка!

Что это за людишки в рясах, в

мантиях, в доспехах, в камзолах, во

фраках? Всех расплавлю и сделаю

кашу из бронзы, и будет здесь памятник

бронзовой каше! А я ее буду есть.

г) Обращение к памятнику Аврааму Линкольну.

Не важничай, Абрашка! Негров

освободил? Нечего этим гордиться.

Никаких возражений – на помойку!

А на помойке я тебя съем.

д) Обращение к памятнику Варшавскому гетто.

Ну, тут и разговаривать нечего! Всех

в печь, а Мордехая Анилевича уже съел.

е) Превращение в спутник Земли и обращение ко всему человечеству.

Говорит спутник Земли Стальная

Птица. Все ваши искусственные спутники

я уже съел. Уважаемые, большой сюрприз готовится,

большая чистка, очистка планеты

от памятников прошлого. Прошлого не будет,

будущего не будет, а настоящее я уже

съел. Уважаемые, дисциплинированно поедайте

памятники! Теперь памятник у вас один – оча-

ровательный спутник Стальная Птица. Готовьте

насесты, от каждого города по насесту, иначе я

вас съем.

Воспоминания врача

Он пришел ко мне и пожаловался на аппетит. Живот действительно был раздут и весь в синих линиях. Ушел от меня аппетит, сказал он. Так вы действуйте через милицию, дерзко посоветовал я. А как же пищеварительный тракт, спросил он. Действительно, некоторые заклепки кишечника разболтались, болты дребезжали, а иные сварные швы поползли. В конце концов, я не инженер и мы живем не в научно-фантастическом романе, а в обыкновенной советской действительности, заявил я ему и умыл руки. Ну хорошо, Зельдович, в конце концов окажетесь здесь, сказал он и хлопнул себя по вздутому животу. Я открыл окно и предложил ему очистить помещение. Он вылетел в окно. Полет был тяжелым, иногда он проваливался, как самолет в воздушных ямах, но потом вдруг стремительно взмыл и исчез. Конечно, я понимаю, что за смелость надо платить, но перспектива оказаться у него в желудке, в этом стальном мешке, прямо скажу, мне не очень улыбается.

Справка техника-смотрителя

За истекшие годы в результате перестройки цокольного этажа, а также в результате почти беспрерывных ритмических сотрясений правого угла бывшего вестибюля происходит разрушение фундамента и оседание правого угла дома № 14 на манер итальянской башни в городе Пиза (консультация в Обществе СССР – Италия). Сточные воды из вновь возникшей автономной канализационной системы активно размывают грунт.

Ситуация аварийная, можно сказать, спасайте, люди добрые! Представитель фундамента, краеугольный камень, в личной беседе заявил, что они смогут продержаться не более двух месяцев.

Настоящим предупреждаю и, пользуясь случаем, заявляю на основании вышеизложенного, что при дальнейшем наличии отсутствия действенных мер по организации спасения дома № 14, который люблю и обожаю, сниму с себя полномочия техника-смотрителя и в состоянии душевной дисгармонии покончу с собой посредством пеньковой веревки.

Партия корнет-а-пистона

Тема: Из окон корочкой несет поджаристой, за занавесочкой мельканье рук...

Импровизация: Рушится фундамент, наползают тучи, словно ива, клонится наш родимый дом. Наклонился, родный, словно башня в Пизе, точат его воды, сточные притом. Молодые жители, старые герои, не подозревая, проживают в нем. Будет катастрофа, сердце сильно бьется, руки опустились, горе в животе...

Конец темы: Спасайте, люди добрые!

Глава четвертая

Вновь возвращаясь на путь строго хронологического повествования, должен сообщить, что от начала повести прошло ровно восемнадцать лет. Те перемены, которые произошли за это время в жизни общества, известны каждому читателю, поэтому распространяться о них нечего. Продолжу унылое свое дело и буду плести паутину сюжета, ту паутину, в которую, сами того не ведая, попали мои герои, в которой они до поры до времени нежатся, подставляя ласковому майскому солнцу свои изумрудные животики.

Замечательным майским вечером старший сын парикмахера Самопалова Ахмед, ставший к тому времени очень известным, почти фантастически знаменитым молодым писателем, одним из тех кумиров молодежи, что разъезжают в маленьких машинах марки «Запорожец» и появляются всегда именно в тех местах, где их не ждут, этот самый Ахмед Львович Самопалов возвращался к себе домой на Фонарный переулок. Автомашину свою «Запорожец» Ахмед недавно загубил и продал в утиль, поэтому возвращался домой пешком. Возвращался он разгоряченный баталиями в Центральном Доме литераторов, все еще бурно полемизируя в уме с оппонентами.

«Не вышел номер, старик, не помер, – думал он. – Ну, хорошо, вы блокируетесь, приходите, гады, сидите, хихикаете, подзуживаете, мешаете вести игру, так? И в заключение выставляете против меня какого-нибудь своего подкованного подонка, так? Вам кажется, что и удар у него сильный, и хорошая защита, да? Вы уже крест поставили на Ахмеде Самопалове, верно? Шиш вам, мне достаточно двух перекидок, чтобы нащупать его слабину, вижу прекрасно, что крученые в правый угол стола он не тянет. Бью ему сначала пару сильных справа – тянет, укорачиваю – тянет, тут я ему закручиваю в правый угол и, если даже он каким-то чудом вытянет, сразу подрезаю слева и привет от Бени, очко в мою пользу. Деятели тоже мне, гении, ракетку правильно держать не можете, пупсики!»

Тут вдруг Ахмед ахнул, дернулся, схватился за сердце, потом за пульс, потом закрыл глаза, потом открыл их, потом щипнул себя за ногу.

По другой стороне улицы в тени, в голубом морском озоне вышагивал редкий экземпляр человеческой породы, долгоногое, синеокое, загорелое, сексапильное, светлое, задорное – девушка. Ахмед забарабанил про себя боевой литературный гимн, потому что это шел идеал, кумир, боевая лошадка молодой московской прозы 1965 года, тайная мечта всех владельцев автомашины «Запорожец», начиная еще с патриарха Анатолия Гладилина.

Не знаю, как получится в печатном тексте, но сейчас я пометил страницу своей рукописи цифрой 88. Это вышло совершенно случайно и знаменательно, ибо 88 на языке радистов означает любовь, что обнародовано поэтом Робертом Ивановичем Рождественским.

Ахмед Львович отбарабанил гимн и решительно рванулся.

– Ниночка! Вот так встреча! Давно приехала? Наших видела? – крикнул он, изображая неслыханную и абсолютно товарищескую радость.

– Здравствуйте, Ахмед Львович, – засмущалась девушка, замедляя шаги, краснея и опуская глазки долу.

«Популярность, жуткая популярность, чудовищная известность», – бешено пронеслось в голове Ахмеда.

– Ну, как там наши? Как загорела, вытянулась, просто взрослая женщина, – ласково зажурчал он, беря девушку под локоток. – Давно оттуда, Ниночка?

– Ну как же, Ахмед Львович, какая же я Ниночка, меня Алей зовут, я Аля Цветкова с вашей же площадки, – залепетала девушка, – а ваших я утром видела, и Льва Устиновича, и тетю Зульфию, и тетю Марию, и тетю Агриппину, и Зураб меня на мотоцикле утром катал... А вот вас я уже пять дней не видела, Ахмед Львович.

12
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru