Пользовательский поиск

Книга Штирлиц, или Вторая молодость. Содержание - Глава 21 Колыбель революции

Кол-во голосов: 0

Штирлиц ответил:

«Юстас – Алексу. Я давно уже не работаю на вашу лавочку! Звоните Мюллеру, платите деньги, может быть, что-нибудь сделаем. Штирлиц».

«Алекс – Юстасу. Повторяю! Надо во что бы то ни стало помешать похищению саркофага, грозящему непредвиденными осложнениями. В этом случае, по прогнозам наших экспертов, реакционные круги в России воспользуются этим, как предлогом для своих реваншистских замыслов. Это не только моя личная просьба Первого, это лично моя просьба. К ней, я думаю, присоединятся все наши трудящиеся. Кроме того, для правительственных заданий не существует сроков давности. Делайте то, что вам сказано, иначе, будете объявлены вражеским шпионом! Алекс».

«Штирлиц – Первому. Вот мои условия: Никогда не присылать ко мне в ШРУ фининспектора, не люблю. Отдать мне сотрудника ГКЧБ по кличке Мартин Борман. Захоронить меня как национального героя в Кремлевской стене. Штирлиц».

Факс надолго заткнулся и Штирлиц, ожидая ответа, заснул. Проснувшись он подумал, что молчание есть знак согласия, но тут пришел новый факс.

«Алекс – Юстасу. По поводу фининспектора согласны. Никакого отношения к ГКЧБ не имеем. Бормана можете забирать себе со всеми потрохами. Раз есть я, нам он не нужен. Последний вопрос надо еще обсудить. Алекс».

– Отлично! – порадовался Штирлиц. – Завтра съездим к Борману, я вставлю ему капсулу именно туда, куда ты, Айсман, думаешь!

Неожиданно снова заработал факс.

«Алекс – Юстасу. Вспомни подземную лабораторию и капсулу, которая вживлена в твое старческое тело. У меня в руках пульт с красной кнопкой, настроение у меня неважное. Так что лучше всего забудь о предыдущих указаниях. Алекс».

– Ничего не понял, – сказал Штирлиц.

«Юстас – Алексу. Ничего не понял! Юстас».

«Алекс – Юстасу. Предыдущие указания Алекса считать недействительными. Настоящий Алекс».

– Однофамильцы, что ли? – задумался Штирлиц. – Слушай, Мюллер, что происходит? Кажется, мне дают указания совершенно разные ведомства?

– Ты что, газеты не читаешь? В стране Двоевластие!

– И кого слушаться?

– А кого хочешь! – ответил Мюллер. – Я бы на твоем месте радел бы за свои карманы, как все сейчас делают.

Штирлиц отринул это предложение, как недостойное.

– Я старый коммунист. Меня еще из партии никто не исключал! Так что я буду следовать зову своего сердца. Отдать им Ильича, значит, уронить свое лицо!

– Не понял? – заметил Мюллер.

– Это значит, упасть мордой в говно!

– А-а… Да, это неприятно.

Мюллер достал из клетки большого и красивого попугая. Потеряв своего негра Саида, который оказался вражеским шпионом, Мюллер сильно переживал, пока не купил на рынке этого попугая.

– Эдуард, птичка, любишь папу Мюллера?

– Дур-рак! – отвечала сообразительная птица.

– Видал? – похвалился Мюллер. – Этому попугаю уже лет двести, это точно. Слушай, что он тебе говорит!

– На что это вы с попугаем намекаете? – ощетинился Штирлиц. – Почему это я «дур-рак»?

– Плюнь ты на этого Ильича, отдохни, съезди лучше с пастором Шлагом в Альпы покататься на лыжах.

– Ну да! А с профессором Плейшнером – в Берн попрыгать из окон без парашюта. Некогда отдыхать! Пойдем, Айсман!

– Тоже мне, «Чип и Дейл спешат на помощь»! – саркастически бросил Мюллер, выпуская из рук попугая. – Как был ты, Штирлиц, утопистом, так и остался.

– Пофигистом, – поправил Штирлиц.

– Ладно, не хочешь слушать мои советы, не надо. И закрой за собой дверь! – попросил Мюллер.

Штирлиц встал, строевым шагом вышел из кабинета и, хлопнув в сердцах дверью, задавил попугая, который хотел вылететь в коридор вслед за Штирлицем.

– Долетался, пархатый? – констатировал русский разведчик и заспешил к лифту, чтобы не слышать заунывный плач Мюллера.

Глава 21

Колыбель революции

У Мавзолея, куда не было очереди уже два года, стояла толпа иракских туристов. Арабы шумно разговаривали и спорили, но о чем – неизвестно, потому что никто вокруг не понимал арабского языка.

Штирлиц подошел к закоченевшим на осеннем ветру часовым и внимательно вгляделся в чистые и невинные лица. Разведчик помахал перед носом одного рукой, но часовой даже не шевельнулся.

«Столбняк», – определил Штирлиц.

Приняв Штирлица за иностранца, к нему подбежал торопливый репортер с микрофоном.

– Скажите, вы за то, чтобы Ленина похоронили или чтобы оставили в Мавзолее?

Журналистов Штирлиц не любил с детства. Говоришь одно, а пишут другое, кому это понравится? Разведчик настороженно посмотрел на репортера.

– Ну так как? – не успокаивался репортер.

– Я очень уважаю пролетарского вождя Ленина, – ответил Штирлиц, вспомнив курс «Истории ВКП(б)». – Тело и имя Ленина будут жить вечно!

– Так теперь-то уже нет пролетариата, – заметил репортер.

– Я – пролетариат, – веско возразил Штирлиц и, дав репортеру поддых, не оглядываясь, пошел в ШРУ.

Штирлиц любил Ленина. А вот Сталина не любил. Тот всегда щурился как-то неприязненно, изо рта у него всегда пахло, да и задания давал такие, что хрен выполнишь.

А к Ильичу Штирлиц относился с большим уважением, хотя и плохо его помнил. У него в жизни была только одна встреча с вождем, в 1917 году, когда они с отцом пошли в Смольный, по словам отца, «Колыбель Революции».

Они подошли к Смольному и встретили Ильича возле самых дверей. Перед ним стоял часовой – детина с деревенским лицом, направив на вождя винтовку со штык-ножом.

– Что вам, товагищ? – поинтересовался Ильич, закидывая руки за спину и там пожимая их, успокаиваясь.

– Не контра ли? – поинтересовался часовой, разглядывая Ильича. – Пропуска нет, одет, как буржуй…

– Да вы что, товарищ, это же – Владимир Ильич Ленин! – сказал подошедший Дзержинский. – Это просто возмутительно, до такой степени не узнавать Ильича! И когда только это кончится?

– Ленин? – радостно переспросил часовой и благоговейно повторил: – Ленин…

– Надо портрет Ленина на деньгах печатать, – сказал младший Исаев. – Тогда все будут знать своего вождя.

– Умно! – одобрил Ильич. – Молодой, а смекалистый!

Юный Штирлиц, его отец и два вождя – Ленин и Дзержинский пошли по мраморной лестнице, на которой дымила самокрутками солдатня из недавно организованных комиссий. Видимо, только что они приняли ряд постановлений и теперь устроили перекур.

– Ну, Феликс, что новенького? – спросил Ленин.

– Да ходоки опять приходили, – пожаловался первый чекист.

– Гасстгеляли?

– Ну. А что еще с ними прикажете делать, Владимир Ильич? Припрутся и начинают задавать свои вопросики: а можно ли себе зерно брать? А правда ли, что теперь они пахать могут? Кулаки чертовы! Все только себе, скоты, – озлобленно заметил Феликс Эдмундович. – Нет, чтобы спросить: а сколько зерна надо государству отвалить? Или когда можно лошадей в Красную Армию отдать? Тут ради них через ссылки проходишь, жизни свои кладешь на благо революции, а они…

– Это пгавильно, – поддержал его Ильич. – И шпионы сгеди них запгосто могут оказаться. Геволюционная бдительность пгежде всего! А это что за товагищи? Не ходоки ли?

– Да нет, это Исаев, чекист, сына привел – Ленина показать.

– А-а… – ответствовал Ильич, благожелательно глядя на Исаева-младшего и расправляя свои могучие плечи. – Ну, пусть посмотгит…

Через полчаса они сидели в рабочем кабинете Ленина и за разговорами о Мировой революции пили самогонку. Максим каждый раз пил до дна, по малости лет захмелел, конечно, но зато привлек своей старательностью внимание Ленина.

– С немцами хорошо сгаботается, – заметил Ильич. – Есть в нем, знаете ли, такая немецкая аккугатность. И лицо у него чисто агийское…

Слова Ильича оказались пророческими. Через несколько лет чекист Максим Максимович был послан в Германию, чтобы выполнить там ряд важных заданий. И слова Ленина «истинный ариец» стали крылатыми, перекочевали потом неизведанными путями в Германию.

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru