Пользовательский поиск

Книга Жемчужины бесед. Содержание - Рассказ 80

Кол-во голосов: 0

Рассказ 75

Рассказывают, что в давние времена и минувшие века в городе Тирхут, который служит местопребыванием великих правителей и прославленных землевладельцев, жил раджа. Он был уже стар годами, но юн желаниями, любил пиры и музыку и каждый день проводил под мелодии флейты, каждую ночь засыпал лишь под звуки мусикара. Сладкоголосые певцы всегда были к его услугам, искусные музыканты волшебными пальцами чаровали сердца людей. Луноликие танцовщицы, словно куколки Чигила,[378] дарили отдохновение. Танцовщицы с косами, как цепи, точно кудесники-соловьи, заковывали в путы сердца. Раджа постоянно пировал и веселился в их обществе. А подданные и приближенные его изнывали от столь долгого царствования.

У раджи были сын и дочь, юные, красивые, стройные, проворные. И вот однажды ночью сын подумал: «Отец прожил в мире уже столь долго, но все еще могуч и силен. Быть может, ему осталось жить всего несколько лет и царствование его завершится. Однако побег моей жизни вянет с каждым днем, пальма моего бытия с каждым часом хиреет. «Поскольку коловращение мира не вечно, Блажен тот, кто обрел свою долю в жизни».

Когда мне будет сорок или пятьдесят лет, то к чему мне тогда власть? Какую пользу я получу от такого царствования? Ведь мудрецы сказали: «Весна жизни – только до сорока лет, пора наслаждений и утех – тоже столько же лет. А все, что превысит этот срок, превзойдет сей предел, это всего-навсего цветник без ручья, лужайка без ароматов». Говорят же:

Радость жизни – до сорока лет,
Когда минет сорок, то опадают перья.
После пятидесяти нет здоровья,
Зрение становится хуже, ум слабеет.
После шестидесяти приходится сидеть,
После семидесяти нет силы в членах.
Если достигнешь восьмидесяти и девяноста,
То натерпишься от мира много страданий.
А уж если до ста перенесешь стоянку,
То смерть будет милей жизни.

Поэтому разумно освободить отца от этой обители скорби и сделать его мучеником веры. У него ведь осталось от жизни одно лишь название, он еле влачит свои дни. Мне же следует хотя бы некоторое время испытать счастье, как и отцу, поскакать на коне счастья по ристалищу удачи».

Сын раджи затаил такие пагубные мысли и стал дожидаться удобного случая для их осуществления. А дочь раджи к тому времени также выросла и достигла совершенства, но раджа никого не считал равным себе и не находил жемчужины, достойной своего венца, и держал дочь при себе, считая ее маленькой девочкой. И вот в один прекрасный день дочери раджи пришла такая мысль, она надумала такую думу: «Отец мой, хотя и стар, немощен и худ, тем не менее, его натура все еще сильна, его природа все еще совершенна. Кто знает, когда свернут его жизнь, словно циновку, когда позовет его труба вечности. Ведь великие мужи сказали: «Для жизни и смерти не имеют значения юность или старость, слабость или мощь». Много новых стрел ломается, а со старым луком ничего не случается. Много флейт со стройным станом безмолвствуют, тогда как согбенный чанг издает сладостные звуки. И покуда трон отца стоит на месте, покуда вздымается знамя его бытия, мне придется почивать без супруга и страдать без друга в тяготах и муках».

Подумав так, она решила найти себе спутника и покинуть с ним город, а потом без разрешения отца сочетаться с ним браком. Одним словом, сын лелеял преступные мысли, а дочь задумала пустую затею. И в ту же ночь, когда знойное солнце, словно барабан, скрылось на западе, когда Зухра-музыкантша стала играть мелодию в небесном дворце, сын и дочь на пиру у отца на все лады стали воздавать хвалу его доблестям и достоинствам. Пиршество было в разгаре, дружба и любовь так и расцветали. Искусные музыканты ударили по струнам барбатов и чангов, сладкоголосые певцы затянули громко песни. Одни столь прекрасно играли на руде,[379] что из родников глаз полились ручьи слез. Другие извлекали такие звуки из тара, что вязали веревкой шеи сердец, невольницы струнами мизмара[380] вышивали по сердцам, рабыни на мусикаре сжигали души, луноликие виночерпии беспрерывно подносили напиток магов и любовное вино, добронравные певцы газелей развязывали узлы горя на груди тех, кто лишился сердца. Одним словом:

Создания с ликом как у гурий, но людской природы,
Украсили пир, словно рай.
Зазвучали томные мелодии,
Вино из кувшинов полилось рекой.
От пленительных звуков чанга
Ангелы спустились с неба, словно птицы.
Низко склонился певучий чанг,
Опустил голову, но остался на ногах.
Нежные песни аргануна и рубаба
Были как снотворное для опьяневших.
Изливались вокруг столь протяжные мелодии,
Что Зухра и Луна кричали от восторга.

Была на пиршестве плясунья, прекрасная танцовщица, которую по-индийски называли патр. Красоту ее невозможно описать, совершенство ее нельзя изобразить. Она выделывала такие колена, плясала так плавно, выбивала дробь столь четко, что казалась куропаткой, красовавшейся у ручья пиршества раджи, или же фазаном, изящно выступавшим на пиру у правителя. Глядя на красоту ее движений, люди теряли рассудок. От изгибов ее тела души присутствующих низвергались в пропасть. Стоило ей поднять руку, как обитатели земли падали ниц, стоило притопнуть ногой, как она попирала сердца всех жителей мира. Ее стремительные, словно молния, телодвижения в мгновение ока приковывали взоры смотрящих. Взглядом своим она могла оживить мертвеца, усопшего сто лет назад. Луноликая танцовщица плясала всю ночь, и никто не мог оторвать от нее глаз. Наконец, когда осталась четвертая часть от ночи и забрезжил ложный рассвет, нарциссы очей танцовщицы стали смыкаться от утреннего ветерка, ноги ее стали подкашиваться, она начала ступать невпопад, ей уже не удавалось танцевать так плавно и изящно. Старый музыкант, ее учитель и наставник, глава и предводитель всех музыкантов испугался за свое благополучие, так как именно под конец пира они получали дары и приношения, вознаграждение и оплату. Он решил, что девушка притворяется больной, ленится и спотыкается, словно те, кто опохмеляется утром. А раджа между тем не мог оторвать от нее взгляда. И тогда учитель громко, на своем особом языке, пленительными напевом и мелодией стал вдохновлять танцовщицу, внушая ей такие мысли: «О дочь моя! Ты видела много тягот, испытала много трудностей. И вот ночь на исходе, а птица сна вылетела из гнезда хмельных очей. В этот час, в эту пору ласки и милосердия, в это время даров и поощрения выступай еще лучше и пленительней, ни в коем случае не выказывай усталости и слабости. От ночи осталось немного, скоро погаснут свечи, О дочь моя! Много прошло, осталось мало. И вот ради этого малого не ленись и яви свой стан, словно кипарис на лужайке и самшит в саду».

Танцовщица, услыша от учителя такие песни, послушно повиновалась ему, проснулась от сна молодости и дала глазам строгий наказ не дремать. Она стала хитроумно переставлять ноги и пробудила заснувший соблазн. И снова исторгла у всех присутствующих крики волнения и восторга.

Сыну и дочери раджи также ведом был тайный язык музыкантов, они понимали слова этого наречия. Они услышали, как старый музыкант пробудил юную танцовщицу, и отказались от своих преступных помыслов, подумав так: «Назидания, сказанные старцем девушке, пробудили также и нас, заставили очнуться. Ночь жизни нашего отца также приближается к концу, утро ухода уже брезжит, луна и звезды его счастья уже заходят. Прошло уже много, осталось мало. Легко догадаться, сколько он будет еще жить и сколько пребудет в этом мире. В индийских пословицах ведь говорится: «Легко узнать, сколько пропляшет жена, которая вступает вслед за мужем на костер». Мы не станем поспешностью в этом деле навлекать на себя возмездие, чтобы в день Страшного суда не стыдиться перед отцом за грех и преступление».

вернуться

378

Чигиль – старинный город в Туркестане, женщины которого славились красотой.

вернуться

379

Руд – струнный музыкальный инструмент

вернуться

380

Мизмар – разновидность тростниковой флейты.

100
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru