Пользовательский поиск

Книга Жемчужины бесед. Содержание - ПОВЕСТЬ о зрении лугового нарцисса, о смехе откормленной птицы и о том, как надим Гольхандан смеялся в темнице

Кол-во голосов: 0

– И я вместе со своими родными и домочадцами направил стопы в столицу Хузистана, порог которой лобызают достославные правители, которая служит средоточием надежд обиженных этого мира, ибо ведь сказано:

Если конь и слуга не получают пищи,
То конь не скачет, а слуга не бежит.

И вот я прибыл к тебе, признав дворец государя кыблой[81] счастья и Каабой[82] надежд, чтобы с усердием исполнять то, что мне будет приказано, чтобы всем своим существом повиноваться тому, что будет велено. Ведь у падишахов немало дел, для исполнения которых потребны скромные и ничтожные рабы и слуги, как об этом поведали великие мужи: «Меч не свершит дела иголки, а веретено – дела сабли».

Воистину сабля рубит головы,
Но не справляется с тем, что под силу иголке.
* * *
Если мы и не букет роз,
То, быть может, пригодимся на топливо для котлов.

Падишах Хузистана, видя униженное состояние мужа, выслушав его возвышенные речи, вняв полет мысли, удивился и подумал: «Какая доблесть может крыться в этом немощном теле и этой слабой плоти? На что он годится? Будь человек хоть Фаридуном[83] и Рустамом[84] своего времени, на что он способен в одиночку? По-видимому, хвастовство и бахвальство побудили этого мужа произносить такие речи о доблести и храбрости. Ибо подлинно доблестный и достойный муж не станет доказывать это на словах, похваляться достоинствами, не будет притязать на величие духа, ведь эти качества раскрываются лишь на поле брани в час испытания. Говорят мудрецы: «Люди не в силах скрыть восемь явлений: во-первых, блеск и пламя огня, ибо он непременно обнаружит себя дымом через дымоход. Во-вторых, благоухание амбры и аромат благовоний, от которых повсюду распространяется приятный запах. В-третьих, ярость в груди и гнев в сердце. Они в любом случае проступают на челе мужа, из-за них хмурятся брови, меняется цвет лица, как сказано:

В его глазах я вижу приметы,
Которые указывают на ненависть и зависть.[85]

В-четвертых, радость и горе, которые невозможно утаить ни при каких обстоятельствах, как говорится:

Как ни скрывают чувство в сердце,
На щеках проступают приметы оного.
Радостен или огорчен муж.
Лицо его подобно то розе, то шафрану.

В-пятых, также невозможно скрыть покорность или мятежность духа. Они похожи на зернышко, брошенное в землю, – ведь в скором времени оно прорастет. В-шестых, дирхем[86] и динар, бедность и нищету, которые никак невозможно утаить. В-седьмых, дружбу и любовные отношения с женщинами, ибо в таких случаях мужей выдают цвет лица и слезы из глаз. В-восьмых, доблесть и храбрость, которые ни за что не останутся втуне и проявятся в битве, хотя бы даже их пытались скрыть».

Падишах Хузистана вызвал везира, посоветовался с ним и молвил:

– Этот воин прибыл к нам во дворец немощный и ослабевший, презрев жалованье, которое он получал у эмира Худжанда. Если бы мы положили ему оклад меньше прежнего, это свидетельствовало бы о низости нашего духа. Ведь он бросил родные края из-за средств к существованию. Если мы установим ему такое же жалованье, то в чем же будет наше превосходство над эмиром Худжанда? А если прибавим – будет ли он достоин того? К тому же допустимо ли расточительство государственной казны? Ведь падишахи обязаны оберегать жизнь и имущество своих подданных, в особенности же должно стеречь врата казны. Она служит достоянием всех людей, тратить ее нужно на дела веры и мирские дела, но всегда следует избегать расточительства – ведь оно осуждается во всех религиях, ибо «воистину, Он не любит расточительствующих»,[87] в особенности это относится к казне, от которой зависят благотворительные деяния. В Судный день с падишахов сурово спросится за расточительное отношение к казне.

Хотя падишах не слишком заботился о деньгах и золоте, и все сокровища мира значили для него не больше пылинки, но расточительство казны он считал брешью в стене религии и благочестия и проявлял в этом осторожность и бдительность. И он решил:

– Считаю целесообразным этому воину платить столько, сколько он получал в Худжанде. Надо поручить ему дело, которое окажется ему не под силу. Если он не справится, надо сохранить установленное жалованье без прибавки.

Везир по высочайшему указанию выдал грамоту на жалованье в двадцать тысяч динаров, велел воину облачиться в доспехи и стать в караул у шахского дворца, не отлучаясь ни на миг, ожидая приказаний, чтобы тотчас исполнить любое.

Четыре года воин Джанбаз с мечом и щитом, с луком и стрелами в колчане по этому приказу стоял на страже у дворца, лишив себя сна и пищи, постоянно наблюдал за дворцом и твердил стихи:

Стою у врат шаха, словно раб,
В ожидании, что велит его светлый ум.
За это время никто о нем не вспомнил, и сам он не подал о себе вести.
С его несчастным и страдающим сердцем
Случилось все то, чего оно страшилось.

Воистину: «Человека постигает то, чего он боится».[88] И вот однажды ночью, когда клинок солнца покоился в ножнах запада, а на небе показался щит луны, падишах увидел обнадеживающий сон. В его сердце взыграли радость и веселье, он вышел пройтись по крыше и стал взирать на планеты и звезды, укрепляя свой дух лицезрением того, что создал творец. Потом он кинул с крыши дворца взгляд вниз, ему попался на глаза воин, и он убедился в том, что тот стойко несет службу. Падишах окликнул его, и тот ответил:

– Я – раб трона государя. Вот уже четыре года я стою в карауле, не отлучаясь ни на миг, надеясь на вознаграждение.

Я весь – глаза, чтобы увидеть тебя, когда покажешься. Я весь – уши, чтобы услышать твое повеление.

Падишаху стало жаль его, он начал расспросы и взамен допущенного пренебрежения посулил ему царские милости и монаршьи обещания. И вот, когда падишах вел доброжелательные речи, откуда-то издали послышался приятный и нежный голос:

– Я ухожу. Найдется ли человек, который догнал бы меня?

Слова эти повторялись несколько раз, пока падишах не сказал:

– Эй, Джанбаз! Ты слышишь этот голос? Мочи нет терпеть долее!

Джанбаз склонил в знак покорности голову и ответил:

– Если государь позволит, я разузнаю, в чем дело.

И он тотчас зашагал в направлении голоса. Падишах, потрясенный и взволнованный тем голосом, тоже двинулся вслед за Джанбазом, тайком стал красться за ним. И тут он увидел пленительный лик прекрасной женщины, полной совершенств и прелестей. Она была украшена знаками красоты и изящества: с головы до пят была такой, какой подобает. Казалось, что кто-то сотворил ее по своему желанию.

Джанбаз спросил:

– О, красавица! Кто ты и откуда столь прекрасная и пленительная? Куда ты спешишь в неурочный час? Из-за чего ты плачешь и стонешь?

– Я олицетворение жизни падишаха Хузистана, – отвечала та. – Срок его жизни истек, его время кончилось. И вот я иду, что бы постучаться в другие двери и вручить черед жизни другому.

вернуться

81

Кыбла – направление на Мекканский храм, сторона, куда верующим мусульманам надлежит поворачиваться лицом при совершении намаза.

вернуться

82

Кааба – доисламский храм в Мекке, служивший местом поклонения для многих арабских племен. После возникновения ислама Мекканский храм превратился в мусульманскую святыню (так что «владыка Кааба» означает «Аллах»), а паломничество к нему было провозглашено одной из основных заповедей ислама.

вернуться

83

Фаридун – легендарный царь древнего Ирана, который отнял царство у тирана Заххака; в поэзии – символ могучего и справедливого государя.

вернуться

84

Рустам – герой-богатырь ирандского национального эпоса.

вернуться

85

Калила и Димна, с. 352

вернуться

86

Дирхем – старинная серебряная монета, имевшая хождение в халифате, а позднее и во многих мусульманских странах. Иногда означает просто деньги.

вернуться

87

Коран, VI, 141

вернуться

88

«Человека постигает то…» – ср. ал-Джами ас-сагир, I, с. 179.

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru