Пользовательский поиск

Книга Жемчужины бесед. Содержание - Рассказ 17

Кол-во голосов: 0

Лев склонился к советам везиров-наставников, шакал и ворон, устрашенные и посрамленные, с воплями отступили на свои места, а брахман здоровым и невредимым возвратился домой.

Окончив рассказ, попугай сказал:

– О Мах-Шакар! Все эти страхи и ужасы, которые пережил брахман, были из-за того, что он не удовлетворился богатствами, которые заполучил в первый раз, а отправился за большими. А суть моих наставлений и советов та, чтобы моя госпожа, осененная безопасностью, решилась отправиться в дом к возлюбленному и вовремя вернуться. Но она не должна стремиться к излишеству и не должна позволить недолговечной страсти возобладать над разумом. И нет более убедительного подтверждения о вреде стремления к излишеству, чем рассказ, который я поведал.

Мах-Шакар, хотя сначала слушала рассказ с живым вниманием, к концу, однако, заснула. Она еще дремала, когда белое яйцо утра появилось из-под черного крыла ворона ночи, а павлин солнца поднялся с востока. А Аллаху ведомо лучше всех!

ПОВЕСТЬ о зрении лугового нарцисса, о смехе откормленной птицы и о том, как надим Гольхандан смеялся в темнице

Жемчужины бесед - i_011.jpg

На двадцать первую ночь, когда золотые нарциссы солнца наполнили бутон уст запада золотыми опилками, когда серебряная птица луны прошествовала из гнезда востока в цветник неба, Мах-Шакар, словно весенняя роза или соловей на лужайке, полной тюльпанов, пришла к речистому попугаю и, как свежий цветок, возобновила просьбы о том, чтобы пойти к любимому, рассказала о своей тоске.

Попугай, видя, что ее причитания жалобны, что ее сердечные муки безжалостны, сильно испугался и огорчился, выказал покорность, поцеловал прах перед ней, стал усердствовать в поощрении ее, а затем сказал:

– Сейчас как раз самая подходящая пора и благословенное время. Если ты в этот момент, когда врата к наслаждению открыты и обстоятельства благоприятствуют тебе, не обретешь долю свидания с возлюбленным и удел в наслаждении любимым, считай, что вся твоя драгоценная жизнь пройдет втуне, а пожнешь ты, в конце концов, лишь сожаление и раскаяние.

Мах-Шакар радовалась и ликовала таким речам и решила немедленно двинуться в путь. И тут попугай проявил озабоченность, стал тревожиться, беспокоиться и приступил к делу:

– Вот так, с добрым напутствием и следует тебе идти, выступая изящно и томно. Но, поскольку моя госпожа удостоила меня чести быть ее советником, оказав мне этим великую милость, ей следовало бы выслушать одно наставление и поступать согласно ему.

– Что бы ты ни велел и ни посоветовал, – отвечала Мах-Шакар, – я во всем буду следовать твоим заветам.

– Мой совет и наставление вот каковы, – сказал попугай. – Когда госпожа уединится с возлюбленным, когда вы наглядитесь друг на друга вдоволь, то тебе не следует проявлять пренебрежения в угождении и услужении. Если тебе придет что-нибудь на ум, сначала обдумай хорошенько, потом уж говори. Если любимый прибегнет к шутке или остроте, если он вздумает загадать тебе загадку, то отнесись к этому доброжелательно и со вниманием, выкажи искренний интерес. Не давай возлюбленному повода смеяться над тобой, как посмеялась жирная жареная птица над словами жены раджи.

Мах-Шакар удивилась такой диковине: ведь и живая птица не умеет смеяться, как же может смеяться жареная? Она стала расспрашивать попугая:

– А как это случилось?

И попугай ответил так.

Рассказ 38

В рассказах о чудесах повествуют, что в краю Сумнат[291] царствовал мудрый и грозный раджа. Его государство было прочно, словно гора. Махараджи и раджи соседних стран прибывали в его дворец на поклон. Он благоденствовал, попирая врагов, в битвах сражался с неприятелем, на пирах веселился с друзьями. У раджи была жена по имени Наз-Чехр, с очами, как нарциссы, с ликом, подобным цветку жасмина, с подбородком, словно слиток серебра, с телом нежным, как лепестки розы. Бутон розы, завидуя ее крошечному ротику, пытался свернуть лепестки туже, зерна граната напоминали о блеске ее зубов. В сердце красной розы кололо острым шипом зависти, когда она видела ее щеки, а луна спешила по небу от одной стоянки к другой, возжаждав полюбоваться ее красотой.

Луна на небе отвешивала поклоны ее красоте,
Солнце изнывало, когда смотрело на нее.

Раджа любил жену всей душой. Он не мог прожить без нее ни минуты, а она была не в состоянии разлучиться с мужем хоть на миг.

У раджи был надим по имени Гольхандан, обладавший многими превосходными качествами. Садовник-творец так посадил побег его природы, что, когда это древо знания раскрывало бутон уст, чтобы засмеяться, изо рта вместо словес сыпались розы. Потому-то его и прозвали Гольхандан, что значит «смеющийся Цветами». Поговорка «Воистину, имена ниспосылаются небом» полностью относилась к нему. За свою службу у раджи он получил небольшую усадьбу с повелением жить там в свое удовольствие, но являться ко двору на празднества и приемы гостей, чтобы по высочайшему повелению украшать розами пиршественное собрание, чтобы розы его уст устилали пол в дворцовом зале.

Надим Гольхандан пребывал в своем домике с садом, словно роза в саду и соловей на склоне горы. Дни и ночи его проходили в покое, он играл на чанге наслаждения, скакал на коне страсти и играл в шахматы любви с красавицами, благоухающими розами, с локонами, как фиалки, с жасминоликими подругами, украшенными гиацинтами кудрей.

И вот в один прекрасный день ко двору прибыли красноречивые и сладкоустые послы от шаха Тамгаджа. Они привезли столько даров и подарков, что целомудренная земля забеременела от сей тяжести, а глаза вечно вращающегося неба повернули вспять.

Раджа велел устроить в честь послов прием, продолжавшийся семь дней по всем правилам пиршества, приказал вызвать надима Гольхандана, чтобы он осыпал гостей розами.

Когда приказ раджи дошел до Гольхандана, тот немедленно, прихватив сменного коня, поскакал в столицу для несения службы. По пути ему повстречался негр-дровосек, который, сбросив со спины вязанку хвороста, в упоении плясал, хлопал невпопад ладонями, напевая вороньим голосом. Надим удивился поведению негра, с любопытством приблизился к нему и воскликнул:

– Эй, пугало воронье! Что тебе вздумалось, такому черному с головы до пят, словно одетому в траур, подражать изящным танцам павлина и куропатки? Ведь здесь не слышно никакой музыки, от звуков которой ты мог бы так возликовать. А опытные мужи сказали: «Плясать без звуков флейты и тара,[292] танцевать без мелодии мусикара[293] такая же безвкусица, как ласки после соития или же питье воды после того, как съедены огурец или дыня». Негр, услышав насмешки и колкости надима, с которым не был знаком, ответил:

– О ходжа! Не вступай со мной в споры и пререкания, не укоряй меня за мои телодвижения, ибо сегодня у меня хорошо на душе и радостно на сердце и от избытка веселья я невольно приплясываю и притоптываю.

Надим стал доискиваться причины его радости, и негр сказал в ответ:

– Между мной и женой Гольхандана, любимого надима раджи, существует любовная связь и сладостная близость. А надима вызвали во дворец, так что для меня выдался удачный случай. Сегодня ночью я отправлюсь к возлюбленной и утолю желание с тем кипарисом, подобным телом розе, прильну к ее груди, словно ожерелье.

Гольхандан выслушал от мерзкого негра эти горькие слова, совладал со своими чувствами и собрался с мыслями. Он решил тотчас вернуться домой, чтобы своими глазами удостовериться во всем.

Когда лик дня почернел, словно лицо негра или косы красавицы, когда заблистали на небе звезды, подобные зубам чернокожих и глазам красавиц, Гольхандан спрятался в укромном местечке. Негр меж тем улучил время и смешал черный вар с молоком и пепел с амброй. То, что видел надим, – тяжестью ложилось ему на сердце, но он не спешил наказывать и карать, а только повторял стих:

вернуться

291

Сумнат – город в Северо-Западной Индии, знаменитый своим храмом. Был взят и разрушен Махмудом Газневидом.

вернуться

292

Тар – пятиструнный музыкальный инструмент, на котором играют при помощи медиатора. Деревянный корпус обтянут тонким сафьяном.

вернуться

293

Мусикар – род фоейты, а также название певчей птицы.

59
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru