Пользовательский поиск

Книга УБИЙЦЫ И МАНЬЯКИ. Содержание - ОТЦОВСКАЯ МЕСТЬ

Кол-во голосов: 0

Незадолго до случившегося все же пришла в дом радость — приехал в двухмесячный отпуск младший, Витя — моряк подводного флота. Родители втайне надеялись:-вдруг благоприятно повлияет на старшего. Соскучившегося по родному дому и земле подводника братец встретил своеобразно — отнял форменные брюки-клеш. В знак признательности и благодарности «взял» на танцы. А старики, закрывшись, легли спать.

В полночь, услышав стук, бтец поднялся, открыл дверь и впустил заявившегося с гулянки старшего. В стельку пьяного.

— А где Виктор? — спросил старик.

— А я его повесил в сарае, иди посмотри, — послышался издевательский ответ, сопровождаемый потоком матерных слов. — Если еще живой — добью.

— Ты что, совсем очумел? — опешил Адам Михайлович. — Надо в милицию заявить.

— Я тебе покажу милицию, старый дурак, — разъярился сынок и схватил со стола нож. Дед отшатнулся, посеменил в другую комнату, где спала жена, и закрыл дверь.

— Не скроешься! Я тебя ночью убью! — послышалось пьяное бормотание сына через неплотно закрытую дверь.

Такие скандалы бывали дома почти ежедневно, но это окончательно вывело из себя Адама Михайловича. Он попробовал лечь спать, но сон никак не приходил. "За что нам с женой такие мучения, сколько можно терпеть?" — лезли в голову неотвязные мысли. — А эти постоянные угрозы всех поубивать? Или вот еще выдумал: "Повесил брата". Дед встал с кровати, глянул на будильник. Пять утра. Походил еще по комнате, затем открыл дверь, осторожно ступая по деревянным половицам, подошел к кровати сына. Тот храпел, отравляя окружающий воздух густым водочным перегаром.

И тут, как потом рассказывал Белькевич, странное чувство охватило его. Мгновенно, горячей волной в голову ударила ярость от обид, унижений и страданий, причиненных этим бесчувственным спящим человеком, именуемым сыном, который совсем недавно грозился его убить. Его — отца, давшего ему жизнь! И убьет, убьет, ведь не пожалеет. "Сейчас или никогда. Господи, прости меня!". Он уже не помнит, как, повинуясь какой-то неведомой силе, вышел во двор, заглянул в сарай — вдруг и впрямь повесил Виктора? К счастью, это была лишь скотская шутка, последняя для «шутника». Дед взял из-под навеса для дров топор. Вернулся назад и, не глядя, с размаху ударил. Прямо в сердце. Сын только коротко всхрапнул…

Так же отрешенно вышел из хаты, постоял на пороге и, повернувшись, пошел через задворки в сторону кладбища. Топор кинул за огородом во ржи…

("Частный детектив", 1995, N 18)

ОТЦОВСКАЯ МЕСТЬ

Юлия потупилась и отвела глаза в сторону. Надо было что-то отвечать, а урок опять не выучила.

— Завтра пусть в школу придут родители. А сейчас дай дневник, — распорядилась учительница.

Стоило ей открыть первые страницы дневника, как долларовые купюры веером рассыпались перед очумевшим педагогом. Девочка от неожиданности ахнула и закрыла лицо руками.

— Что это? — учительница поправила на переносице очки, словно хотела получше рассмотреть содержимое.

— Отец дал на магнитофон, — прозвучал невинный ответ.

— Садись. В школу завтра придешь с родителями. Девятиклассница Юля в знак согласия склонила голову.

Восьмилетку девочка закончила на «хорошо», росла прилежной, послушной. Убрать в квартире, помочь со стиркой или погулять с младшими братьями — пожалуйста: Причем без напоминаний. И вдруг в начале нового учебного года что-то начало с ней твориться. Это «что-то» учителя вначале обозначили не иначе, как переходный возраст. Мама трактовала по-другому, мол, влюбилась Юлька, ничего, все через это прошли. До отца же, вечно занятого добыванием хлеба насущного для многодетного по нынешним временам семейства, коррективы в поведении дочери не доходили вообще.

— Похудела ты, Юлька, — как-то раз вскользь обронила мать.

— Есть надо больше, — заметил отец.

На том и порешили.

После злосчастного школьного дня домой Юля возвращалась не в духе. Даже мама, всегда такая занятая хозяйством, заметила перемену.

— Контрольная была? — поинтересовалась.

— Нет, — Юлька отрешенно смотрела на дымящуюся тарелку супа, потом отодвинула ее. — Что-то не хочется. Пойду прогуляюсь.

Сначала она медленно шла вдоль подъездов, потом, убедившись, что скрылась из виду матери, резко повернула в другую сторону и быстрее зашагала в знакомом направлении…

Следующим утром Юля первым делом заглянула в учительскую. Тамара Антоновна, ее «мучительница», разговаривала с кем-то по телефону.

— Чего тебе? — прикрыв трубку рукой, спросила.

— Я записку вам принесла…

Учительница мельком пробежала немудреный текст и махнула рукой.

— Иди в класс. Скоро звонок.

"Пронесло", — подумала и уже через несколько минут вместе со сверстниками заливалась счастливым смехом от рассказанного кем-то из однокашников «солененького» анекдота.

В самый разгар зимы умерла бабушка. Юля ее помнила смутно и знала только то, что это была добрая женщина, воспитавшая во время войны пятерых детей-сирот. Среди них была и Ольга Петровна — Юлькина мать. Как только получили телеграмму, мама начала укладывать вещи в дорогу.

— Я тебя отвезу на вокзал, — переминаясь на пороге с ноги на ногу, молвил вернувшийся с работы отец и тихо добавил: — Такое горе… Такое горе…

Иван Ильич, Юлькин отец, больше всего не любил длиннющих очередей в магазинах. На это уходило драгоценное время, а последнего у него всегда не хватало. Но у старшей дочери разыгралась ангина, жена еще не приехала с похорон, и он, вздохнув, решительно потянулся за авоськой.

В очереди за картошкой его кто-то легонько тронул за рукав Обернувшись, узнал Юлькину учительницу биологии. На секунду замешкался — забыл имя-отчество — потом широко улыбнулся, поздоровался.

— Не слишком ли сильно вы балуете Юлю? — категорично начала разговор «биологичка». — Учиться от этого она лучше не стала.

— Да вроде бы не особо… — неуверенно возразил отец. — Какому ж дитю родитель откажет в шоколаде или в какой-нибудь мелочи.

— Ничего себе мелочевка, — вскинула брови учительница. — В таком возрасте давать ребенку сотни долларов, нет уж, извините, это — не мелочи. Я понимаю, девочке многое, в том числе и магнитофон, нужно, но это не должно отрицательно на нее влиять. Скорее наоборот…

— Постойте, — не сразу понял Иван Ильич. — Какие доллары? Какой магнитофон? У нас отродясь… — И осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Теперь уже учительница с недоумением уставилась на него.

Враз его осенила какая-то догадка. И он ужаснулся. Юлька… Его милая нежная дочурка… Неужели?.. Не может быть!..

— Это ты? — слабым голосом осведомилась дочь, когда он не вошел, а ворвался в квартиру.

Иван Ильич внимательно посмотрел на дочь. Это какая-то чудовищная ошибка, чушь!

А ночью, когда младшие ребятишки сопели и Юлька тоже видела седьмой сон, Иван Ильич тихонько прокрался в детскую и ощупью стал искать Юлькины вещи. Он даже не знал, как «оно» выглядит, но если это было, значит, должно быть здесь. И он нашел. Туго перетянутый обычною резинкой, которой девочки собирают волосы, пакет. В нем были деньги. Много денег. Целая упаковка иностранных стодолларовых банкнот. В глазах потемнело. Земля как-будто ушла из-под ног. Теперь он знал, что делать.

…Таксист попался весельчак, но Иван Ильич сидел молча, угрюмо.

— Кого "пасем"? — вздохнул паренек. — Барышню хочешь поймать на горячем?

— Уймись, — коротко отрубил пассажир, не сводя глаз с подъезда, в который недавно вошла девочка-школьница.

Она появилась так внезапно, что он едва не вскрикнул. В новой Юльке трудно было узнать прилежницу-дочку. Изящная коротенькая юбочка оголяла стройные ножки, здоровенный кожаный пояс перетягивал тоненькую талию.

— За. ними, — скомандовал таксисту. — Вон за той машиной.

Дочка только что остановила частника и скрылась за поворотом. Повиляв по городу, иномарка тормознула возле девятиэтажки, и Юлька выпорхнула из салона. Огляделась, зашла в средний подъезд. Кажется, где-то на пятом этаже он услышал, как щелкнул замок открывающейся двери.

94
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru