Пользовательский поиск

Книга Южнее главного удара. Содержание - ГЛАВА ii ПУШКИ СТРЕЛЯЮТ НА РАССВЕТЕ

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА II

ПУШКИ СТРЕЛЯЮТ НА РАССВЕТЕ

Под утро Беличенко ещё раз вышел из блиндажа. Морозец за ночь окреп, так что прихватывало ноздри. В траншее, в затишке, притопывал промёрзший часовой, постукивал перчаткой по стволу автомата, отогревая пальцы. Ветер вольно гулял наверху и, как только Беличенко вылез на бруствер, плотно прижал к его спине накинутую шинель, обнял рукавами, подхватил полы — вмиг выдул все тепло, запасённое в блиндаже. Небо уже замутнелось, на востоке проглядывал зябкий рассвет, но на западе ещё держалась ночь. Было тихо, диковато, пусто. В этот час всегда так на передовой, и часовых на морозе клонит в сон. Беличенко по привычке глянул в ту сторону, где у немцев была сосредоточена артиллерия. Но там тоже было тихо. «А может быть, зря я опасаюсь? Только людей и себя переполошил», — подумал Беличеико с тем большей лёгкостью, что ему хотелось верить в это. Он потянулся, зевнул, намереваясь идти досыпать, что не доспал, и тут сквозь сомкнутые веки увидел блеснувший короткий свет. Когда он оглянулся, по всему окружию горизонта сверкали немые зарницы вспышек и ухо ловило приближающийся знакомый вой. Мгновение Беличенко прислушивался, потом спрыгнул в траншею.

— Подъем! По ще-елям! В блиндаже Тоня искала санитарную сумку. Сумка висела на колышке, вбитом в стену, а она щупала её в соломе на нарах. Обрушились первые разрывы. В темноте запахло пылью, пыль заскрипела на зубах. Когда Беличенко и Тоня выскочили из блиндажа, по траншее бежали разведчики, мелькая мимо них. Откуда-то сверху, осыпав бруствер, свалился запыхавшийся Богачёв. Нагнулся, подтянул одно за другим голенища хромовых сапог на своих длинных ногах.

— Все ясно: как на ночь сапоги сниму, утром немец наступает! Примета верная! И заорал поверх голов:

— Ратнер! Стереотрубу сними! Ратнер с напряжённым лицом пробежал мимо. В момент все будто вымерло на НП. Ещё не отдышавшийся Богачёв, сидя в щели на корточках, затяжка за затяжкой докуривал цигарку. Ваня Горошко, обняв колени, сжался. При каждом взрыве веки его вздрагивали. Снаряды ложились теперь близко: перелёт — недолёт.

— Нащупал, сволочь! — сказал Богачёв, рукой разогнав дым над головой, и глянул на телефон, по которому Беличенко передавал команды на батарею, как будто немцы могли обнаружить этот телефон. Беличенко взял из его руки цигарку и стал докуривать, припекая губы. Он нервничал. Он всякий раз нервничал, если в бою Тоня была рядом. В такие моменты его все раздражало. И особенно его сейчас раздражали голоса в соседней щели. Туда спрыгнули переждать обстрел два пехотных радиста, И чем дальше, тем трудней им было вылезти наружу, Земля спасительно притягивала их, самым надёжным местом на свете была для них теперь эта щель. Но один из них был рядовой, а другой — сержант, он отвечал перед начальством.

— А я тебе говорю, иди! — приказывал сержант без особой уверенности.

— Куда я пойду? — уныло сопротивлялся радист. — Куда я пойду? Он твердил это с упорством человека, который хочет жить и, кроме этого, ничего знать не хочет.

— А я тебе говорю, иди! — ожесточался сержант. — Командир батальона рацию ждёт, приказание выполнять не хочешь? «Сейчас погоню сержанта», — с холодным бешенством подумал Беличенко. И тут каждый услышал не громкий, но сразу оттеснивший все другие звуки снижающийся вой. Этот снаряд примирил всех. Радисты затихли в своей щели. Беличенко пригнул Тоню к своим коленям, закрыл её собой. И каждый почувствовал, что от падающего сверху у него сейчас одна защита — собственная спина. Окоп качнуло, земля как будто сдвинулась, и все затряслось в дыму и грохоте. С наблюдательного пункта командира полка, с других наблюдательных пунктов, которые не нащупала немецкая артиллерия, было видно, как высота покрылась распухавшими на глазах хлопьями разрывов, дым смешался с рыжей пылью, высоко поднявшейся к небу. Глядя в свои стереотрубы и бинокли, как над высотой в пыли и дыму все вспыхивает коротко, они понимали, что должны чувствовать люди под таким огнём. Когда разрывы смолкли, в ушах у каждого ещё стоял грохот и земля рушилась сверху. Тоня поднялась — песок ссыпался со спины, с воротника шинели. Близко от себя Беличенко увидел её лицо, бледные, под цвет лица, губы и несмело улыбавшиеся ему глаза, из которых ещё не ушёл страх.

— С тобой я смелая, — сказала она. — С тобой я ничего не боюсь. Ветер отнёс дым, и стало светло. Но никто за артподготовкой не видел рассвета и как-то даже не вспомнил теперь об этом. Беличенко рукой поискал в земле засыпанный телефон. Трубка была разбита. Он все же подул в неё — телефон не работал.

— Ставь стереотрубу! — приказал он Богачёву. Тот, сощурясь, глядел в сторону немецкой передовой, крупные ноздри его хрящеватого носа жадно хватали воздух. Перчаткой постегал себя по плечам, сбивая пыль, и размашисто зашагал по траншее. В соседней щели послышались голоса.

— Дай перевяжу, — сказал сержант и осторожно поинтересовался: — Рация цела?

— Навылет пробило. Вот он мне сюда, осколок, в плечо вошёл, а она за спиной была. Проходя по траншее, Беличенко увидел обоих радистов. Молодые ребята с тонкими шеями, они сидели на земле. Радист — голый до пояса, тело по-зимнему белое, раненое плечо, сразу похудевшее, жалко вздёрнуто. Тоня перевязывала его, и он весь сжимался от боли. Сержант зализал цигарку, дал радисту в рот, поднёс прикурить. Тот на правах потерпевшего принимал ухаживания.

— Теперь ты в госпиталь поедешь, — сказал сержант и вздохнул. — Месяца небось на три… Войну уже не захватишь… Но, увидев Беличенко, незнакомого капитана, оробел и сделал движение встать. Тоня тоже повернула голову, встретилась глазами с Беличенко и улыбнулась ему. В холодном свете утра далеко было видно снежное поле и чёрные круги разрывов на нем. По полю от передовой волокся дым. И от передовой же полз раненый, приподнимался на руках, что-то кричал и падал. И снова полз, слепо тычась в стороны. Другой раненый, в распахнутой шинели медленно шёл, опираясь на винтовку. Его несколько раз закрывало разрывом, но он вновь появлялся сквозь дым, все так же медленно переставляя ноги. Артподготовка продолжалась, и «хейнкели», гуськом заходившие на бомбёжку, теперь посыпались из-за облаков, пикируя на передовую. От них плашмя отрывались чёрные палочки увеличиваясь и воя, они неслись вниз. На НП вдруг все затряслось, задрожало, с брустверов потёк песок. И сейчас же над высотой чёрными тенями скользнули наши штурмовики и скрылись в дыму. Ещё не отбомбили самолёты, когда Ратнер, наблюдавший в бинокль, обернулся со странным, будто повеселевшим лицом:

5
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru