Пользовательский поиск

Книга Дорога на Стрельну. Содержание - «ТУЧИ-ТУЧИ»

Кол-во голосов: 0

— Заботливая у тебя мамаша.

— Да уж, — смущённо согласился я. — Глупость какая! Будто в детский сад меня собирала.

Я взял градусник и замахнулся, чтобы зашвырнуть его подальше в траву. Но Андрей меня остановил.

— Зачем бросать? Места ведь он не занимает.

— Да на кой он мне?

— На память возьми.

Я положил градусник рядом с зубной щёткой. Шведов помог мне надеть и застегнуть ранец. Поверх тужурки я затянул ремень Сечкина, на котором были подсумки с патронами. Я надел каску и взял в руки винтовку.

— Вот теперь совсем другое дело, — сказал Андрей. — Орёл!

Дорога на Стрельну - any2fbimgloader19.jpg

Сам я себя орлом не ощущал прежде всего потому, что амуниция и оружие, которыми я разжился, не были боевыми трофеями. Я, конечно, понимал, что Сечкину ничего этого больше не нужно. Ему уже не стрелять из этой винтовки, и я обязан её взять. Тем не менее мне казалось, что мы как-то обездолили Сечкина, оставляя его без каски, без оружия, без махорки и хлеба.

— Надо бы похоронить Сечкина, Андрей.

— Всех бы надо… Но нельзя нам задерживаться здесь. Немец, того и гляди, выйдет нам наперерез, не успеем проскочить. Документы Сечкина я забрал, сдадим в штабе. В карман ему записочку вложим. Наши ещё будут здесь — похоронят. Пиши.

Шведов вынул из чёрного пластмассового патрона бумажку, свёрнутую в трубочку, и раскрыл комсомольский билет Сечкина. Под диктовку Андрея я написал на листке блокнота: «Сечкин Степан Титович, рядовой 10-й СД, 1920 года рождения, комсомолец. Пал смертью храбрых 16 сентября 1941 года».

Листок Андрей вложил убитому в карман гимнастёрки. Потом он закрыл Сечкину глаза, скрестил ему на груди руки.

— Пошли, Саня. Ползи первым. Плотнее прижимайся к земле, пока за трамвай не заползёшь.

Я лёг на землю. Перед тем как двинуться, я пожал руку Сечкину, лежавшую на его груди. Рука была холодная, зимняя.

О том, что пространство, по которому я ползу, просматривается и по мне могут открыть огонь, я не думал. Слишком сильно было впечатление, производимое убитыми женщинами, мимо которых пришлось ползти. Возле каждого трупа стояло густое жужжание. Мухи роились на глазах убитых, ползли по лицам и по ногам. Понимая всю бессмысленность своих действий и преодолевая страх перед мертвецами, я останавливался, отгонял мух… Наконец, миновав место побоища и оказавшись за трамваем, я оглянулся. Шведов быстро полз через поляну и вскоре был возле меня.

Мы двигались ползком ещё метров пятьдесят, а потом пошли во весь рост. По той стороне шоссе теперь тянулась роща довольно высокого кустарника.

Шли молча. Я взглянул на часы. Было около двух часов дня. Солнце стояло высоко. Расстояние между шоссе и заливом стало теперь значительно больше. Впереди справа я увидел знакомую кирпичную трубу и заводские корпуса. Издалека можно было прочитать огромные буквы над заводскими воротами: «Завод пишущих машин». Это кирпичное заводское здание, одиноко стоящее среди зеленого поля, было мне хорошо знакомо с детства. Сколько бы раз ни проезжал я мимо него — здесь ли, на трамвае, или подальше отсюда, по железной дороге, — я обязательно произносил вслух или про себя забавное и какое-то игрушечное название: Пишмаш.

Заводская труба теперь не дымила. В корпусах завода скорее всего было пусто. Тем не менее при виде знакомого здания стало как-то не так одиноко.

— Пишмаш, — сказал я Андрею.

— Пишмаш, — отозвался он. — Когда мы вчера тут проезжали, между дорогой и заводом стояла наша часть — батальон двадцать первой дивизии НКВД. А теперь никого нет.

— Куда же они ушли?

— Наверно, на передовую. К железной дороге. Выходит, все, что есть, до последней роты, — все туда стянуто.

…Мы миновали очередной трамвайный поезд. Дальше на довольно большом расстоянии брошенных трамваев не было видно. За изгибом дороги вдали показалась башенка Константиновского дворца.

— Вот и Стрельна, — сказал Шведов. — Можно будет по аттестату паёк получить. Концентрату пачку дадут, кашки горячей сварим. Или супу.

— А пока, Андрей, можно закусить. У нас есть хлеб, сало, сахар.

— Сало — это дело. Давай, Саня, перекусим.

Мы уселись в кювете. Я снял ранец и разложил свои припасы на листе писчей бумаги. Шведов складным охотничьим ножом отрезал по ломтю хлеба и сала.

— Эх, соли бы, — вздохнул он.

— Есть соль. Мама мне дала с собой в бумажке.

— Давай сюда.

— Ой, я её в чемодане оставил.

Андрей посмотрел на меня, но ничего не сказал. Он хотел было приняться за еду, но поесть нам не удалось. Со стороны Стрельны послышались выстрелы. Сначала отдельные винтовочные, затем очереди автоматов. Явственно слышались частые глуховатые хлопки, точно рвались одна за другой хлопушки.

— Фашисты бьют из тяжёлого пулемёта, — пояснил Шведов. — Впереди бой.

— Что будем делать?

— Пойдём в разведку. Будем считать, что поели… А вот и «язык» сам идёт к нам.

Я увидел мальчишку в обмундировании ремесленника, который бежал по полю вдоль кювета. Около нас мальчик остановился. Ему было лет тринадцать-четырнадцать. Он тяжело дышал. Форменная курточка была расстёгнута. В больших синих глазах дрожал испуг.

— Дяденьки красноармейцы, там немцы! — сказал мальчик, с трудом переводя дыхание.

— Погоди, сигай сюда в кювет, — сказал Шведов. — Торчать столбом нечего.

Мальчик спустился и присел на корточки.

— Рассказывай толком. Да ты не дрожи. — Андрей похлопал паренька по плечу. — Как тебя зовут-то?

Мальчик рассказал, что зовут его Толя Шмелёв и учится он в ремесленном училище в Стрельне. Ребятам, у кого родители в Ленинграде, директор разрешил идти домой. Толины товарищи пошли в общежитие за вещами, а он решил, не задерживаясь, идти налегке. Из Стрельны вышел благополучно. Отошёл немного — услышал сзади стрельбу, кинулся в кусты, оглянулся. Увидел — немцы перебегают шоссе и дальше бегут по полю к заливу. Из Стрельны по ним стали бить. Немцы сперва не отвечали, все бежали к воде. А потом залегли лицом к Стрельне и давай стрелять по нашим. Тогда Толя отполз немного, а потом побежал. Получалось, что враг находится не более чем в двух километрах.

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru