Пользовательский поиск

Книга Чужой счет. Содержание - Чужой счет

Кол-во голосов: 0

Чужой счет

(рассказ написан на основе дневниковых записей арестанта)

Глава 1. В «ТЕМНИЦЕ»

Где-то снаружи возилась мышь. Узник ловил себя на мысли, что почти с нетерпением ожидает приближения полуночи, когда все вокруг затихает и отчетливее становятся писк и царапанья зверька. Он давно уже пытался заманить грызуна к себе, привязывая к нитке кроху хлеба и проталкивая ее в щель между дверью и полом.

Лелея надежду на удачу, Вадим даже придумал ему имя — Чико.

На четвертые сутки повезло наконец. Заключенный был на седьмом небе от счастья, бережно сжимая в кулаке теплое, пушистое тельце. Он поселил зверька во внутреннем кармане куртки, делясь с ним скудным тюремным пайком — кусочком хлеба и кружкой воды. Общение с Чико, самым родным в эти минуты существом, помогало Вадиму коротать время, которое, кажется, само было узником в этом странном жилище и лишь поневоле, вяло хныча, выполняло свой долг, потому что рядом поселили человека, срок которого должен непременно отсчитываться…

Сам карцер, которым пугают заключенного в любой тюрьме, просторнее и гуманнее «темницы»: в нем имеется лежанка, на которой разрешается отдыхать несколько часов в сутки.

В «темнице» же — явной фантазии местных тюремщиков — человека лишали и этого удовольствия: почти квадратный метр сырого, вонючего бетона. Раньше здесь была уборная. Заткнули дыру ветошью — готово жилье, гуляй, арестантская душа!

Из помещения, где располагаются надзиратели, доносится монотонное бормотание телевизора. Это еще больше угнетает заключенного, подчеркивая его отверженность и оторванность от внешнего мира, от родного города, который начинается сразу же за порогом тюрьмы, но кажется теперь таким далеким и недоступным. Отбывающий срок с томительной страстностью ждет наступления тех пяти-десяти минут, которые даются в этой страшной «тюрьме в тюрьме» три раза в сутки на выход, чтобы подышать в тюремном дворе воздухом, кажущимся по сравнению с «темничным» воздухом свободы.

Впервые в жизни Вадиму приходилось спать стоя, прислонившись к облезлой, изъеденной сыростью стене. Даже лечь калачиком было нельзя — вмиг отморозишь почки. Внутри тихой холодной волной двигалась какая-то непонятная дрожь — от пятки до макушки головы и обратно, заставляя время от времени содрогаться всем телом. В этом необычном, полудремотно-лихорадочном состоянии и сны снились необычные и странные. Один из них повторялся чуть ли не каждый день — двое, лиц которых во тьме не разобрать, выводят его из мрачного обиталища, ведут непонятно куда, в темноту, еще более густую, чем внутри…

Узник открывал глаза, но сон, казалось, продолжался: кругом была другая, непроглядная и сырая тьма холодной, вонючей «темницы».

Глава 2. «НЕ ВЕРЬ, НЕ БОЙСЯ, НЕ ПРОСИ»

На восьмые сутки дверь «темницы» отворилась с ржавым скрипом не в обычный, определенный для «выхода» час. Вадима перевели в общую камеру.

"Камера как камера — сырой бетон, холодное железо коек, колотун собачий, — писал в своем тюремном дневничке арестант (он завел себе такую привычку невольно — записи помогали вернее разбираться в калейдоскопе новых ощущений и чувств в изоляторе временного содержания). — Спасает сравнение с Арктикой, где проходил службу в армии: «Арктика, ты проклята богами, твои снега из вечной мерзлоты…» От сознания того, что где-то на свете еще хуже, кажется, становится теплее…

Настроение гадкое, кусачее. Самочувствие бодрое, жрать неохота. Решил есть только хлеб, «баланду» отдаю Эдику, по кличке Бамбук.

Эдик — тяжелый случай!.. Это — сорокачетырехлетний малый, выглядит на шестнадцать, а жрет как мамонт. Мозги десятилетнего, хотя — уже дедушка, имеет внука. Таких называют «умный дурак», сидит второй месяц, искренне не зная, за что… Бамбук, одним словом, на всю жизнь. На орехи, не удивительно, таким достается больше всех. Они — «козлы отпущения», вечный предмет приколов. У них почти совершенно атрофирована способность переживать, не щепетильны они ни в чем, не имеют, так сказать, собственного жизненного кредо. Сами себя они не уважают, их едва хватает на то, чтобы жалеть себя. Глядя на Эдика, лишний раз убеждаешься в разумности принципа: «Не верь, не бойся, не проси».

Впрочем, таким, как Эдик, даже легче. Они не голодают даже тогда, когда другие в это время готовы из-за жратвы друг другу горло перегрызть. Правда, халяву потом приходится отрабатывать, оказывая «благодетелю», пожертвовавшему своей долей, различные услуги. И в этом они ничего зазорного не находят.

У Эдика маленькие, вороватые, вечно бегающие, словно ищущие, откуда угрожает опасность, глаза… А опасность — в виде насмешек, издевательств, угроз и нередко побоев не заставляет таких себя ждать"…

— Эй, Бамбук, иди сюда! — подскочив и сев на кровати, нечеловечески рявкнул доселе не подававший признаков жизни Жора, прозванный на «зоне» Черным за смуглое лицо, цвета сажи волосы и брови. Видимо, давно уже он притворялся, что спит, подслушивая сокамерников. В Черном Вадим подозревал тюремного агента, «сетку», который должен был неофициально следить за настроением умов в камере, выведывая у сокамерников «сокровенное». Эдик безропотно подошел.

— Сделай мне массаж!

Бамбук стал щипать заученными движениями Черному шею и спину.

— Ты что, падла, не ел с утра?! Жестче давай!

Эдик старался как мог, вспотев от напряжения. Однако Черный неожиданно повернулся и въехал кулаком ему в лицо. Бамбук упал, распластавшись на полу.

— А ну встал!.. Или ты хочешь, чтобы я тебе череп разможжил!

— Оставь его в покое! — дописав что-то в блокнот, с негромкой внятностью произнес Вадим.

Черный зло посмотрел на Вадима, подался всем корпусом вперед, морща с неестественным напряжением лоб у переносицы и превращая свое мясистое лицо в маску агрессии.

— Следак, ты что нюх потерял?!.

— Это легавому не положено нюх терять. Ты должен знать это, урод!

Застывшие морщины Черного расслабились, и что-то жалкое шевельнулось на его выпукло-низком лбу от недвусмысленного намека Вадима.

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru