Пользовательский поиск

Книга Зимний сон. Содержание - 4

Кол-во голосов: 0

– Не готово еще?

На пустой желудок ждать невозможно.

– Заправку приготовила, – сказал Акико, встряхивая бутылку. Я зацепил палочками пару ломтиков огурца. Заправка оказалась недурна.

Хозяйка внесла карри. На этот раз мясо отличалось: не перетомленное, мясной вкус остался.

– Хочешь, я тебя завтра нарисую?

– Только завтра?

– Мне сейчас не хочется.

– Обнаженной?

– Не знаю. Посмотришь, как я работаю.

Мне хотелось нарисовать женщину по имени Акико.

– Щетину сбрей, ладно?

– Натирает?

– Да нет. Страшно. Я когда увидела тебя в мастерской, так перепугалась, что даже звонить боялась.

– И сейчас я страшный?

– Не знаю.

Мы вели совершенно обыденные разговоры. Если бы кто-нибудь увидел нас в ресторане, наверняка принял бы за отца с дочерью. После карри по всему телу выступила испарина. Мясо было острым, горячим – к тому же я впервые за несколько дней по-человечески поел. Акико поставила музыку – соло на фортепьяно. Видимо, это была ее любимая вещь.

– К музыке безразличен?

– Пожалуй. Раньше как-то не задумывался.

– Бывает, до слез растрогает. Я часто ее слушаю, хотя плачу не всегда.

– Так бывает.

Я закурил. По щекам Акико потекли слезы.

4

Холст двадцатого формата покрывал сантиметровый слой краски – уж очень долго я наносил линии слой за слоем.

С полотна будто исходили чувства. Как меня угораздило такое сотворить? Часами я размышлял, стоя перед холстом. Тут не было намеренности с моей стороны – я просто позволял картине родиться к жизни. Отложив картину в сторону, я достал чистый холст двадцатого формата и легкими движениями набросал углем некую фигуру.

Это была женщина, Акико. Я безотчетно водил углем по холсту, пока не получилось обнаженное тело, нечто среднее между абстракцией и конкретным образом. В мозгу отпечаталось, что набросок отнюдь неплох.

Когда стемнело, я направился проведать Акико. Взял с собой целую коробку собственноручно изготовленных стеков.

– Можно попросить у тебя холст? И краски.

– Как, сейчас?

– Да, прямо сейчас. В голове засела картина, надо ее излить.

Хозяйка спустилась в гостиную и принесла мне все необходимое.

Я выдавил краски на палитру, смешал их стеками и нанес на полотно, полностью покрыв его бледно-голубым. Мне даже не нужна была модель, так что Акико наблюдала за работой из-за плеча.

– На сегодня, пожалуй, хватит.

– Жутковато.

– О чем ты?

– Знаешь, здесь ни формы, ни цвета, но все равно понятно, что там, на полотне, я.

– Этого не стоит бояться.

– Наверно.

– Есть хочу.

Еда была уже готова, Акико заранее об этом позаботилась.

Не спросив разрешения, я принял душ. Хозяйка предусмотрительно обновила зубные щетки и повесила свежие полотенца. Вернувшись из ванны, я достал из холодильника баночку пива.

На горячее шла форель.

– Сейчас опять высмеивать станешь.

– Барьеры никому не нужны, я думал, мы их уже сняли.

– Верно говоришь. Я тебе приготовлю, а ты смейся, если хочешь. Только мне все равно почему-то кажется, что это имеет какое-то отношение к живописи.

Да, отношение тут было самое непосредственное. И дело не только в готовке: у нее все было связано с живописью. Просто Акико, вероятно, это обнаружила через стряпню.

– Вкусно.

– Лукавишь.

– Да нет. Отлично готовишь.

Акико засветилась от счастья.

Поужинав, мы немного выпили и поднялись на второй этаж. Говорили мы как любовники и при желании всегда могли заняться сексом. На меня нашло неведомое ранее умиротворение, приятное спокойствие. Я даже не задумывался, чем это грозит моей душе.

Оборотной стороной монеты была жестокость, и я, увы, хорошо это знал. Я не старался погрузиться в блаженное ощущение мира и не придавал ему большого значения. Так бывает в солнечный зимний день: проглянет солнце сквозь голые ветви, согреет жухлую траву, и непременно подует стылый ветер в лицо.

День растянулся на четыре. Полотно в доме Акико избороздили режущие контрастные линии на небесно-голубом фоне. Эти линии не имели видимых очертаний, и все же на холсте узнавалась Акико.

В моей хижине ждала другая Акико, зародившаяся в виде стайки разноцветных брызг. Любой, кто бы увидел картину, сразу признал бы девушку.

Позвонили из Токио.

– Нью-йоркский художественный музей просит вас представить что-нибудь для Выставки современного искусства.

Это был владелец моей галереи. Голос его дрожал от волнения, которое он безуспешно пытался скрыть.

– Обязательно представьте свою «сотку», хозяин будет в восторге.

– Картина продана. Делайте с ней, что сочтете нужным.

– Вы же понимаете, какой удостоились чести. Владелец хочет отправиться в Нью-Йорк и приглашает вас.

– Обставьте это как-нибудь без меня. Я не планирую никуда выезжать.

Раньше я бы выразился куда грубее. Теперь голос по телефон звучал таким далеким.

– Я так и думал. Хорошо, мое дело предложить, а как вы поступите, уж решайте сами. Постараюсь как-нибудь объясниться с владельцем картины. Только не удивляйтесь, если вам пришлют букет.

– Мне ничего не нужно. Передайте, что я уже получил свое вознаграждение.

– Вам, похоже, нравится в горах.

– В такие времена – да. И я бы предпочел, чтобы меня не беспокоили.

– Я вас понял. Меня просят устроить с вами интервью, мы ведь ограничимся живописью? Не хотелось бы посвящать их в остальные аспекты.

– Согласен.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет, пока все есть. Я повесил трубку.

Тут же снова раздался звонок.

– Что-нибудь радостное сообщили?

Это был Номура.

– Наведался в отдел новостей культуры. Если согласишься, есть шанс неплохо заработать. С газетой договоримся.

– Забудь.

– Я так и думал. По телефону тебя не уговоришь. Просто любопытно было узнать твою реакцию. Не волнуйся, газетчикам о твоей берлоге ни слова.

– Не надо делать вид, будто оказываешь мне одолжение.

– А картина, которую хотят отправить на выставку, висит в галерее?

– Не знаю.

– Не знаешь?

Ох, чувствую, тут какой-то подвох. Меня чутье еще не подводило.

– Неужели.

– На эту тему можно книгу написать.

– Не стану мешать, коль скоро ты не мешаешь мне рисовать картины.

– Хотел попросить об одном пустячке.

Номура понизил голос.

– Что приятнее, убийство или это?

– Попасть на выставку? Мне безразлично.

– Значит, убивать больше понравилось?

– Недобрую игру ты затеял. Словами балуешься. Впрочем, я художник, и слова – не мой инструмент.

– Ничего я не затеял. Сказать по правде, мне просто немного завидно. Ты прирезал кого-то своими знаменитыми руками. Эти пальцы творят картины, которые ценят по всему миру.

– Если завидуешь, не стоит писать обо мне книгу.

– Пожалуй, что так. Давненько не было поводов помучиться. В последний раз такое случилось в колледже, когда я решил стать писателем. Отлично помню.

Выдержав секундную паузу, Номура повесил трубку.

Я направился в мастерскую и попробовал смешать на палитре оттенок пушистых паховых волос Акико. Я долго старался и наконец получил вполне приемлемый цвет.

Наносил я его кистью. Самым кончиком, вырисовывая волосок за волоском.

19
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru